Стихи
Литература -> Стихи
   

Владимир Семёнович
Высоцкий


А люди всё роптали и роптали...

А люди всё роптали и роптали,
А люди справедливости хотят:
"Мы в очереди первыми стояли,
А те, кто сзади нас, уже едят!"

Им объяснили, чтобы не ругаться:
"Мы просим вас, уйдите, дорогие!
Те, кто едят, — ведь это иностранцы,
А вы, прошу прощенья, кто такие?"

А люди всё кричали и кричали,
А люди справедливости хотят:
"Ну как же так?! Мы в очереди первыми стояли, 
А те, кто сзади нас, уже едят!"

Но снова объяснил администратор:
"Я вас прошу, уйдите, дорогие!
Те, кто едят, — ведь это ж делегаты,
А вы, прошу прощенья, кто такие?"

А люди всё кричали и кричали —
Наверно, справедливости хотят:
"Ну как же так?! Ведь мы ещё...
Ну как же так?! Ну ещё...
Ведь мы в очереди первыми стояли,
А те, кто сзади нас, уже едят!"

1966 


Банька по белому

Протопи ты мне баньку, хозяюшка,
Раскалю я себя, распалю,
На полоке, у самого краюшка,
Я сомненья в себе истреблю.

Разомлею я до неприличности,
Ковш холодный - и все позади.
И наколка времен культа личности
Засинеет на левой груди.

	Протопи ты мне баньку по-белому -
	Я от белого свету отвык.
	Угорю я, и мне, угорелому,
	Пар горячий развяжет язык.

Сколько веры и лесу повалено,
Сколь изведано горя и трасс,
А на левой груди - профиль Сталина,
А на правой - Маринка анфас.

Эх, за веру мою беззаветную
Сколько лет отдыхал я в раю!
Променял я на жизнь беспросветную
Несусветную глупость мою.

	Протопи ты мне баньку по-белому -
	Я от белого свету отвык.
	Угорю я, и мне, угорелому,
	Пар горячий развяжет язык.

Вспоминаю, как утречком раненько
Брату крикнуть успел: "Пособи!"
И меня два красивых охранника
Повезли из Сибири в Сибирь.

А потом на карьере ли, в топи ли,
Наглотавшись слезы и сырца,
Ближе к сердцу кололи мы профили
Чтоб он слышал, как рвутся сердца.

	Протопи ты мне баньку по-белому -
	Я от белого свету отвык.
	Угорю я, и мне, угорелому,
	Пар горячий развяжет язык.

Ох, знобит от рассказа дотошного,
Пар мне мысли прогнал от ума.
Из тумана холодного прошлого
Окунаюсь в горячий туман.

Застучали мне мысли под темечком,
Получилось - я зря им клеймен,
И хлещу я березовым веничком
По наследию мрачных времен.

	Протопи ты мне баньку по-белому -
	Я от белого свету отвык.
	Угорю я, и мне, угорелому,
	Пар горячий развяжет язык.

1968


Am                       Dm  
Протопи ты мне баньку, хозяюшка,
     E7              Am  
Раскалю я себя, распалю,
                    Dm  
На полоке, у самого краюшка,
     E         E7       Am  
Я сомненья в себе истреблю.

Am            E7  
Протопи, нетопи,
Am            E7  
Протопи, нетопи,
Am  
Протопи...


Бал-маскарад

Сегодня в нашей комплексной бригаде
Прошёл слушок о бале-маскараде.
Раздали маски кроликов,
Слонов и алкоголиков,
Назначили всё это в зоосаде.

"Зачем идти при полном при параде,
Скажи мне, моя радость, Христа ради?"
Она мне: "Одевайся!" —
Мол, я тебя стесняюся,
Не то, мол, как всегда, пойдёшь ты сзади.

"Я платье, — говорит, — взяла у Нади,
Я буду нынче, как Марина Влади,
И проведу, хоть тресну я,
Часы свои воскресные,
Хоть с пьяной твоей мордой, но в наряде!"

...Зачем же я себя утюжил-гладил? 
Меня поймали тут же в зоосаде, 
Ведь массовик наш Колька
Дал мне маску алкоголика —
И на троих зазвали меня дяди...

Я снова очутился в зоосаде.
Глядь — две жены, — ну две Марины Влади! —
Одетые животными,
С двумя же бегемотами, 
Я тоже озверел — и встал в засаде.

...Наутро дали премию в бригаде,
Сказав мне, что на бале-маскараде
Я будто бы не только
Сыграл им алкоголика,
А был у бегемотов я в ограде. 

1963 

 
Баллада о Любви 

Когда вода Всемирного потопа
Вернулась вновь в границы берегов,
Из пены уходящего потока
На сушу тихо выбралась Любовь —
И растворилась в воздухе до срока,
А срока было — сорок сороков...

И чудаки — ещё такие есть! —
Вдыхают полной грудью эту смесь
И ни наград не ждут, ни наказанья, 
И, думая, что дышат просто так,
Они внезапно попадают в такт
Такого же неровного дыханья.

Только чувству, словно кораблю,
Долго оставаться на плаву, 
Прежде чем узнать, что "я люблю" —
То же, что "дышу" или "живу".

И вдоволь будет странствий и скитаний:
Страна Любви — великая страна!
И с рыцарей своих для испытаний 
Всё строже станет спрашивать она:
Потребует разлук и расстояний,
Лишит покоя, отдыха и сна...

Но вспять безумцев не поворотить —
Они уже согласны заплатить:
Любой ценой — и жизнью бы рискнули, —
Чтобы не дать порвать, чтоб сохранить
Волшебную невидимую нить,
Которую меж ними протянули.

Свежий ветер избранных пьянил,
С ног сбивал, из мёртвых воскрешал, 
Потому что если не любил —
Значит и не жил, и не дышал!

Но многих захлебнувшихся любовью
Не докричишься — сколько ни зови, 
Им счёт ведут молва и пустословье,
Но этот счёт замешен на крови.
А мы поставим свечи в изголовье
Погибших от невиданной любви...

Их голосам всегда сливаться в такт,
И душам их дано бродить в цветах,
И вечностью дышать в одно дыханье,
И встретиться со вздохом на устах 
На хрупких переправах и мостах,
На узких перекрёстках мирозданья.

Я поля влюблённым постелю —
Пусть поют во сне и наяву!..
Я дышу, и значит — я люблю!
Я люблю, и значит — я живу!

1975 


Большой Каретный
(посвящено Лёве Кочеряну)

Где твои семнадцать лет?
На Большом Каретном.
Где твои семнадцать бед?
На Большом Каретном.
А где твой чёрный пистолет?
На Большом Каретном.
А где тебя сегодня нет?
На Большом Каретном.

Помнишь ли, товарищ, этот дом?
Нет, не забываешь ты о нём.
Я скажу, что тот полжизни потерял,
Кто в Большом Каретном не бывал.
Ещё бы, ведь

Где твои семнадцать лет?
На Большом Каретном.
Где твои семнадцать бед?
На Большом Каретном.
А где твой чёрный пистолет?
На Большом Каретном.
А где тебя сегодня нет?
На Большом Каретном.

Переименован он теперь,
Стало всё по-новой там, верь не верь.
И всё же, где б ты ни был, 
              где ты ни бредёшь,
Нет-нет да по Каретному пройдёшь.
Ещё бы, ведь

Где твои семнадцать лет?
На Большом Каретном.
А где твои семнадцать бед?
На Большом Каретном.
И где не гаснет ночью свет?
На Большом Каретном.
А где тебя сегодня нет?
На Большом Каретном.

1962 


Беда

Я несла свою Беду
По весеннему по льду.
Надломился лед - душа оборвалася,
Камнем под воду пошла,
А Беда, хоть тяжела,-
А за острые края задержалася.

И Беда с того вот дня
Ищет по свету меня.
Слухи ходят вместе с ней с Кривотолками.
А что я не умерла,
Знала голая ветла
Да еще перепела с перепелками.

Кто ж из них сказал ему,
Господину моему,-
Только выдали меня, проболталися.
И от страсти сам не свой,
Он отправился за мной,
А за ним - Беда с Молвой увязалися.

Он настиг меня, догнал,
Обнял, на руки поднял,
Рядом с ним в седле Беда ухмылялася...
Но остаться он не мог -
Был всего один денек,
А Беда на вечный срок задержалася.

1972
     Em
Я несла свою Беду
        H7         Em
По весеннему, по льду:
         E7                  Am
Надломился лед, душа оборвалася,
           H7
Камнем под воду пошла.
        Em
А Беда, хоть тяжела
          Am        Em      H7  Em7
Да за острые края задержалася.




Братские могилы

На братских могилах не ставят крестов,
И вдовы на них не рыдают,
К ним кто-то приносит букеты цветов,
И Вечный огонь зажигают.

Здесь раньше вставала земля на дыбы,
А нынче - гранитные плиты.
Здесь нет ни одной персональной судьбы -
Все судьбы в единую слиты.

А в Вечном огне виден вспыхнувший танк,
Горящие русские хаты,
Горящий Смоленск и горящий рейхстаг,
Горящее сердце солдата.

У братских могил нет заплаканных вдов -
Сюда ходят люди покрепче.
На братских могилах не ставят крестов,
Но разве от этого легче?..

1964

      Am                  Dm
 Hа бpатских могилах не ставят кpестов,
     E                Am
 И вдовы на них не pыдают,
                          Dm
 К ним кто-то пpиносит букеты цветов
    E                Am
 И Вечный огонь зажигает
 
        A7                 Dm
 Здесь pаньше вставала земля на дыбы,
    G                  C     E
 А нынче - гpанитные плиты.
        Am                Dm          Dm6
 Здесь нет ни одной пеpсональной судьбы -
      H7        E      Am
 Все судьбы в единую слиты.


 
Две песни об одном воздушном бое — I
Песня лётчика 


Их восемь — нас двое. 
Расклад перед боем
Не наш, но мы будем играть!
Серёжа, держись! Нам не светит с тобою,
Но козыри надо равнять.

Я этот небесный квадрат не покину,
Мне цифры сейчас не важны:
Сегодня мой друг защищает мне спину,
А значит и шансы равны.

Мне в хвост вышел "мессер", но вот задымил он,
Надсадно завыли винты.
Им даже не надо крестов на могилы —
Сойдут и на крыльях кресты!

Я "Первый"! Я "Первый"! Они под тобою!
Я вышел им наперерез!
Сбей пламя, уйди в облака — я прикрою!
В бою не бывает чудес.

Сергей, ты горишь! Уповай, человече,
Теперь на надёжность строп!
Нет, поздно — и мне вышел "мессер" навстречу.
Прощай, я приму его в лоб!..

Я знаю — другие сведут с ними счёты, 
Но, по облакам скользя,
Взлетят наши души, как два самолёта, —
Ведь им друг без друга нельзя.

Архангел нам скажет: "В раю будет туго!"
Но только ворота — щёлк, 
Мы Бога попросим: "Впишите нас с другом
В какой-нибудь ангельский полк!"

И я попрошу Бога, Духа и Сына, 
Чтоб выполнил волю мою:
Пусть вечно мой друг защищает мне спину,
Как в этом последнем бою!

Мы крылья и стрелы попросим у Бога, 
Ведь нужен им ангел-ас.
А если у них истребителей много —
Пусть пишут в хранители нас!

Хранить — это дело почётное тоже: 
Удачу нести на крыле
Таким, как при жизни мы были с Серёжей
И в воздухе, и на земле. 

1968 


 

Две песни об одном воздушном бое — II
Песня самолёта-истребителя (Ю. Любимову) 


Я ЯК-истребитель, 
мотор мой звенит,
Небо — моя обитель,
Но тот, который во мне сидит,
Считает, что он истребитель.

В этом бою мною "юнкерс" сбит,
Я сделал с ним, что хотел.
А тот, который во мне сидит,
Изрядно мне надоел.

Я в прошлом бою навылет прошит,
Меня механик заштопал,
А тот, который во мне сидит,
Опять заставляет — в "штопор".

Из бомбардировщика бомба несёт
Смерть аэродрому, 
А кажется — стабилизатор поёт:
"Мир вашему дому!"

Вот сзади заходит ко мне "мессершмитт".
Уйду — я устал от ран.
Но тот, который во мне сидит,
Я вижу, решил: на таран!

Что делает он? Вот сейчас будет взрыв!
Но мне не гореть на песке —
Запреты и скорости все перекрыв,
Я выхожу из пике!

Я главный, а сзади... Ну чтоб я сгорел! 
Где же он, мой ведомый?
Вот он задымился, кивнул — и запел:
"Мир вашему дому!"

И тот, который в моём черепке,
Остался один — и влип.
Меня в заблужденье он ввёл и в пике
Прямо из "мёртвой петли".

Он рвёт на себя, и нагрузки — вдвойне.
Эх! Тоже мне, лётчик-ас!
И снова приходится слушаться мне, 
Но это в последний раз.

Я больше не буду покорным! Клянусь! 
Уж лучше лежать на земле.
Ну что ж он не слышит, как бесится пульс,
Бензин — моя кровь — на нуле?!

Терпенью машины бывает предел,
И время его истекло.
И тот, который во мне сидел,
Вдруг ткнулся лицом в стекло.

Убит он! Я счастлив — лечу налегке,
Последние силы жгу.
Но что это, что?! — я в глубоком пике
И выйти никак не могу!

Досадно, что сам я не много успел, 
Но пусть повезёт другому.
Выходит, и я напоследок спел:
"Мир вашему дому!.." 

1968 

 
 

Диалог у телевизора

- Ой, Вань, гляди, какие клоуны!
Рот - хоть завязочки пришей...
Ой, до чего, Вань, размалеваны,
И голос - как у алкашей!

	А тот похож - нет, правда, Вань,-
	На шурина - такая ж пьянь.
	Ну нет, ты глянь, нет-нет, ты глянь,-
        	   Я - вправду, Вань!

- Послушай, Зин, не трогай шурина:
Какой ни есть, а он - родня,-
Сама намазана, прокурена -
Гляди, дождешься у меня!

	А чем болтать - взяла бы, Зин,
	В антракт сгоняла в магазин...
	Что, не пойдешь? Ну, я - один,-
	Подвинься, Зин!..

- Ой, Вань, гляди, какие карлики!
В джерси одеты, не в шевьет,-
На нашей пятой швейной фабрике
Такое вряд ли кто пошьет.

	А у тебя, ей-богу, Вань,
	Ну все друзья - такая рвань
	И пьют всегда в такую рань
	Такую дрянь!

- Мои друзья - хоть не в болонии,
Зато не тащат из семьи,-
А гадость пьют - из экономии:
Хоть поутру - да на свои!

	А у тебя самой-то, Зин,
	Приятель был с завода шин,
	Так тот - вообще хлебал бензин,-
	Ты вспомни, Зин!..

- Ой, Вань, гляди-кось - попугайчики!
Нет, я, ей-богу, закричу!..
А это кто в короткой маечке?
Я, Вань, такую же хочу.

	В конце квартала - правда, Вань,-
	Ты мне такую же сваргань...
	Ну что "отстань", опять "отстань",
	Обидно, Вань!

- Уж ты б, Зин, лучше помолчала бы -
Накрылась премия в квартал!
Кто мне писал на службу жалобы?
Не ты?! Да я же их читал!

	К тому же эту майку, Зин,
	Тебе напяль - позор один.
	Тебе шитья пойдет аршин -
	Где деньги, Зин?..

- Ой, Вань, умру от акробатиков!
Гляди, как вертится, нахал!
Завцеха наш - товарищ Сатиков -
Недавно в клубе так скакал.

	А ты придешь домой, Иван,
	Поешь и сразу - на диван,
	Иль, вон, кричишь, когда не пьян..
	Ты что, Иван?

- Ты, Зин, на грубость нарываешься,
Все, Зин, обидеть норовишь!
Тут за день так накувыркаешься...
Придешь домой - там ты сидишь!

	Ну, и меня, конечно, Зин,
	Все время тянет в магазин,-
	А там - друзья... Ведь я же, Зин,
	Не пью один!

1973

Am                        Dm
- Ой, Вань, гляди, какие клоyны!
E7            E          Am   Am6
Рот - хоть завязочки пpишей...
                         Dm
Ой, до чего, Вань, pазмалеваны,
E7         E         Am
И голос - как y алкашей!

         Dm
А тот похож - нет, пpавда, Вань, -
    Am
Hа шypина - такая ж пьянь.
    E7                 E
Hy нет, ты глянь, нет-нет, ты глянь, -
       Am
Я - впpавдy, Вань!



Жертва телевидения 
(Есть телевизор — подайте трибуну...)

Есть телевизор — подайте трибуну, 
Так проору — разнесётся на мили!
Он не окно, я в окно и не плюну —
Мне будто дверь в целый мир прорубили.

Всё на дому — 
самый полный обзор:
Отдых в Крыму, 
ураган и Кобзон,
Фильм, часть седьмая — тут можно поесть,
Потому что я не видал предыдущие шесть.

Врубаю первую — а там ныряют.
Ну, это так себе. А с двадцати —
"А ну-ка, девушки!". Что вытворяют!
И все — в передничках... С ума сойти!

Есть телевизор — мне дом не квартира:
Я всею скорбью скорблю мировою,
Грудью дышу я всем воздухом мира,
Никсона вижу с его госпожою.

Вот тебе раз! 
Иностранный глава —
Прямо глаз в глаз, 
к голове голова, 
Чуть пододвинул ногой 
табурет —
И оказался с главой 
тет-на-тет.

Потом — ударники в хлебопекарне
Дают про выпечку до двадцати.
И вот любимая — "А ну-ка, парни!". 
Стреляют, прыгают... С ума сойти!

Если не смотришь — ну пусть не болван ты,
Но уж по крайности Богом убитый:
Ведь ты же не знаешь, что ищут таланты,
Ведь ты же не ведаешь, кто даровитый!

Вот тебе матч СССР — ФРГ,
С Мюллером я на короткой ноге.
Судорга, шок, 
а потом — интервью,
Ох, хорошо, 
что с Указу не пью!

Там ктой-то выехал на конкурс в Варне — 
А мне квартал всего туда идти!
"А ну-ка, девушки!", "А ну-ка, парни!" — 
Все лезут в первые. С ума сойти!

Как убедить 
мне упрямую Настю?! 
Настя желает в кино, как — суббота,
Настя твердит, 
что проникся я страстью
К глупому ящику для идиота.

Ну да, я проникся: 
в квартиру зайду,
Глядь — дома Никсон 
и Жорж Помпиду!
Вот хорошо — 
я бутылочку взял:
Жорж — посошок, 
Ричард, правда, не стал.

Ну а действительность еще шикарней, 
Врубил четвёртую — и на балкон:
"А ну-ка, девушки!" "А ну-ка, парням!"
Вручают премии в О-О-ООН!

...Ну а потом, на закрытой на даче,
Где, к сожаленью, навязчивый сервис,
Я и в бреду всё смотрел передачи,
Всё заступался за Анджелу Дэвис.

Слышу: не плачь — 
всё в порядке в тайге,
Выигран матч 
СССР — ФРГ,
Сто негодяев 
захвачены в плен,
И Магомаев 
поёт в КВН.

У нас действительность ещё кошмарней:
Два телевизора — крути-верти!
"А ну-ка, девушки!", "А ну-ка, парни!" —
За них не боязно с ума сойти! 

1972 



Дом хрустальный

Если я богат, как царь морской,
Крикни только мне:  "Лови блесну!"-
Мир подводный и надводный свой,
Не задумываясь, выплесну!
Дом хрустальный на горе для нее.
Сам, как пес бы, так и рос в цепи.
Родники мои серебрянные,
Золотые мои россыпи!

Если беден я, как пес, один,
И в дому моем шаром кати -
Ведь поможешь ты мне, господи!
Не позволишь жизнь скомкати...
Дом хрустальный на горе для нее.
Сам, как пес бы, так и рос в цепи.
Родники мои серебрянные,
Золотые мои россыпи!

Не сравнил бы я любую с тобой,
Хоть казни меня, расстреливай.
Посмотри, как я любуюсь тобой,-
Как Мадонной Рафаэлевой!
Дом хрустальный на горе для нее.
Сам, как пес бы, так и рос в цепи.
Родники мои серебрянные,
Золотые мои россыпи!

1967


Моя цыганская

В сон мне - желтые огни,
И хриплю во сне я:
- Повремени, повремени,-
Утро мудренее!
Но и утром всё не так,
Нет того веселья:
Или куришь натощак,
Или пьешь с похмелья.

В кабаках - зеленый штоф,
Белые салфетки.
Рай для нищих и шутов,
Мне ж - как птице в клетке!
В церкви смрад и полумрак,
Дьяки курят ладан.
Нет! И в церкви все не так,
Все не так, как надо.

Я - на гору впопыхах,
Чтоб чего не вышло.
А на горе стоит ольха,
А под горою вишня.
Хоть бы склон увить плющом,
Мне б и то отрада,
Хоть бы что-нибудь еще...
Все не так, как надо!

Я тогда по полю, вдоль реки.
Света - тьма, нет бога!
А в чистом поле васильки,
Дальняя дорога.
Вдоль дороги - лес густой
С Бабами-Ягами,
А в конце дороги той -
Плаха с топорами.

Где-то кони пляшут в такт,
Нехотя и плавно.
Вдоль дороги все не так,
А в конце - подавно.
И ни церковь, ни кабак  -
Ничего не свято!
Нет, ребята, все не так,
Все не так, ребята!

1968


Мы вращаем землю

От границы мы Землю вертели назад -
Было дело, сначала.
Но обратно ее закрутил наш комбат,
Оттолкнувшись ногой от Урала.

Наконец-то нам дали приказ наступать,
Отбирать наши пяди и крохи,
Но мы помним, как солнце отправилось 
                              вспять
И едва не зашло на Востоке.

	Мы не меряем Землю шагами,
	Понапрасну цветы теребя,
	Мы толкаем ее сапогами -
	От себя, от себя.

И от ветра с Востока пригнулись стога,
Жмется к скалам отара.
Ось земную мы сдвинули без рычага,
Изменив направленье удара.

Не пугайтесь, когда не на месте закат.
Судный день - это сказки для старших.
Просто Землю вращают, куда захотят,
Наши сменные роты на марше.

	Мы ползем, бугорки обнимаем,
	Кочки тискаем зло, не любя,
	И коленями Землю толкаем -
	От себя, от себя.

Здесь никто не найдет, даже если б хотел,
Руки кверху поднявших.
Всем живым - ощутимая польза от тел:
Как прикрытье используем павших.

Этот глупый свинец всех ли сразу найдет,
Где настигнет - в упор или с тыла?
Кто-то там впереди навалился на дот -
И Земля на мгновенье застыла.

	Я ступни свои сзади оставил,
	Мимоходом по мертвым скорбя,
	Шар земной я вращаю локтями -
	От себя, от себя.

Кто-то встал в полный рост и, отвесив поклон,
Принял пулю на вдохе,
Но на Запад, на Запад ползет батальон,
Чтобы солнце взошло на Востоке.

Животом - по грязи, дышим смрадом болот,
Но глаза закрываем на запах.
Нынче по небу солнце нормально идет,
Потому что мы рвемся на Запад!

	Руки, ноги - на месте ли, нет ли, -
	Как на свадьбе, росу пригубя,
	Землю тянем зубами за стебли -
	На себя, на себя!

1972


Ноль семь

Эта ночь для меня вне закона,
Я пишу — по ночам больше тем.
Я хватаюсь за диск телефона —
Я набираю вечное ноль семь.

"Девушка, милая, как вас звать?" — "Тома.
Семьдесят вторая". Жду, дыханье затая...
"Быть не может, повторите, я уверен — дома!..
Вот уже ответили. Ну здравствуй, это я!"

Эта ночь для меня вне закона,
Я не сплю — я прошу: "Поскорей!.."
Почему мне в кредит, по талону
Предлагают любимых людей?

"Девушка, слушайте! Семьдесят вторая!
Не могу дождаться, и часы мои стоят...
К дьяволу все линии — я завтра улетаю!..
Вот уже ответили. Ну здравствуй, это я!"

Телефон для меня — как икона,
Телефонная книга — триптих,
Стала телефонистка мадонной,
Расстоянье на миг сократив.

"Девушка, милая! Я прошу: продлите!
Вы теперь как ангел — не сходите ж с алтаря!
Самое главное — впереди, поймите...
Вот уже ответили. Ну здравствуй, это я!"

Что, опять поврежденье на трассе?
Что, реле там с ячейкой шалят?
Мне плевать: буду ждать — я согласен
Начинать каждый вечер с нуля!

"Ноль семь, здравствуйте! Снова я". 
                          — "Да что вам?" —
"Нет, уже не нужно — нужен город Магадан.
Не даю вам слова, что звонить не буду снова, 
Просто друг один — узнать, как он, 
                           бедняга, там..."

Эта ночь для меня вне закона —
Ночи все у меня не для сна.
А усну — мне приснится мадонна,
На кого-то похожа она.

"Девушка, милая! Снова я". — "Да что вам?" —
"Не могу дождаться — жду дыханье затая...
Да, меня!.. Конечно, я!.. Да, я!.. 
                     Конечно, дома!" —
"Вызываю... Отвечайте..." 
                — "Здравствуй, это я!" 

1969 

 
 

Песня о друге

Если друг оказался вдруг
И не друг, и не враг, а - так,
Если сразу не разберешь,
Плох он или хорош,-
Парня в горы тяни - рискни!
Не бросай одного его,
Пусть он в связке в одной с тобой -
Там поймешь, кто такой.

Если парень в горах - не ах,
Если сразу раскис и - вниз,
Шаг ступил на ледник и - сник,
Оступился - и в крик,-
Значит, рядом с тобой - чужой,
Ты его не брани - гони:
Вверх таких не берут, и тут
Про таких не поют.

Если ж он не скулил, не ныл,
Пусть он хмур был и зол, но - шел,
А когда ты упал со скал,
Он стонал, но - держал,
Если шел за тобой, как в бой,
На вершине стоял хмельной,-
Значит, как на себя самого,
Положись на него.

1966

          
     Am            E7
Если друг оказался вдруг
                   Am
И не друг и не враг, а так...
     A7       Dm
Если сразу не разберешь,
G7             C           E7
Плох он или хорош,-
Am            Dm6
Парня в горы тяни-рискни,
                 Am
Hе бросай одного его,
Dm6             E7
Пусть он в связке в одной с тобой -
                  Am
Там поймешь, кто такой.





Почему аборигены съели Кука

Не хватайтесь за чужие талии,
Вырвавшись из рук своих подруг.
Вспомните, как к берегам Австралии,
Подплывал покойный ныне Кук.

Как в кружок, усевшись под азалии,
Поедом с восхода до зари,
Ели в этой солнечной Австралии
Друга дружку злые дикари.

Но почему аборигены съели Кука?
За что - неясно,- молчит наука.
Мне представляется совсем простая штука:
Хотели кушать - и съели Кука.

Есть вариант, что ихний вождь 
              - большая бука,-
Кричал, что очень вкусный кок 
              на судне Кука.
Ошибка вышла - вот о чем молчит наука,-
Хотели кока, а съели Кука.

И вовсе не было подвоха или трюка,
Вошли без стука, почти без звука,
Пустили в действие дубинку из бамбука -
Тюк!- прямо в темя - и нету Кука.

Но есть, однако же, еще предположенье,
Что Кука съели из большого уваженья.
Что всех науськивал колдун - хитрец и злюка:
- Ату, ребята! хватайте Кука!

Кто уплетет его без соли и без лука,
Тот сильным, смелым, добрым будет, 
                     вроде Кука!-
Кому-то под руку попался каменюка,-
Метнул, гадюка, и нету Кука.

А дикари теперь заламывают руки,
Ломают копья, ломают луки,
Сожгли и бросили дубинки из бамбука,-
Переживают, что съели Кука.

1976

 Hm                     Em
Не хватайтесь за чужие талии,
 F#            F#7        Hm
Вырвавшись из рук своих подруг.
 Hm                         C#7
Вспомните,как к берегам Австралии,
 F#7                    Hm
Подплывал покойный ныне Кук.


 H7                         Em
Как в кружок,усевшись под азалии,
 Em                    F#7sus  F#7
Поедом с восхода до зари,
 Hm                      Em6
Ели в этой солнечной австралии
 Hm/F#        F#7     Hm
Друга дружку злые дикари.

 A7    D                  A9sus
Но почему аборигены сьели Кука ?
        A7               D
За что, неясно, молчит наука.
  D         Em6                    Hm
Мне представляется совсем простая штука -
    F#7                    Hm
Хотели кушать и сьели Кука.





Про дикого вепря

В королевстве, где все тихо и складно,
Где ни войн, ни катаклизмов, ни бурь,
Появился дикий вепрь огромадный -
То ли буйвол, то ли бык, то ли тур.

Сам король страдал желудком и астмой,
Только кашлем сильный страх наводил,
А тем временем зверюга ужасный
Коих ел, а коих в лес волочил.

И король тотчас издал три декрета:
"Зверя надо одолеть наконец!
Кто отважется на дело на это -
Тот принцессу поведет под венец!"

А в отчаявшемся том государстве -
Как войдешь, так сразу наискосок,-
В бесшабашной жил тоске и гусарстве
Бывший лучший королевский стрелок.

На полу лежали люди и шкуры,
Пели песни, пили меды - и тут
Протрубили во дворце трубадуры,
Хвать стрелка! - и во дворец волокут.

И король ему прокашлял: - Не буду
Я читать тебе моралей, юнец!
Если завтра победишь Чуду-юду,
То принцессу поведешь под венец.

А стрелок: - Да это что за награда?
Мне бы выкатить портвейна бадью!
А принцессу мне и даром не надо -
Чуду-юду я и так победю.

А король: - Возьмешь принцессу - и точка!
А не то тебя - раз-два! - и в тюрьму!
Это все же королевская дочка! -
А стрелок: - Ну хоть убей - не возьму!

И пока король с ним так препирался,
Съел уже почти всех женщин и кур,
И возле самого дворца ошивался
Этот самый то ли бык, то ли тур.

Делать нечего - портвейн он отспорил,
Чуду-юду победил и убег.
Вот так принцессу с королем опозорил
Бывший лучший, но опальный стрелок.

1966

E7                               Am
В королевстве, где все тихо и складно,
        A7                       Dm
Где ни войн, ни катаклизмов, ни бурь,
                          Am
Появился дикий вепрь аграмадный,
         F             E7         Am
То ли буйвол, то ли бык, то ли тур...




Парус 
Песня-беспокойство 

А у дельфина
Взрезано брюхо винтом!
Выстрела в спину
Не ожидает никто.
На батарее
Нету снарядов уже.
Надо быстрее
На вираже!

Парус! Порвали парус!
Каюсь! каюсь! каюсь!

Даже в дозоре
Можешь не встретить врага.
Это не горе,
Если болит нога.
Петли дверные
Многим скрипят, многим поют:
Кто вы такие?
Здесь вас не ждут!

Парус! Порвали парус!
Каюсь! каюсь! каюсь!

Многие лета 
Всем, кто поёт во сне,
Все части света
Могут лежать на дне,
Все континенты
Могут гореть в огне...
Только — всё это 
Не по мне!

Парус! Порвали парус!
Каюсь! каюсь! каюсь! 

1966 

 
Памятник 
(Я при жизни был рослым и стройным...) 

Я при жизни был рослым и стройным,
Не боялся ни слова, ни пули
И в обычные рамки не лез.
Но с тех пор как считаюсь покойным,
Охромили меня и согнули,
К пьедесталу прибив ахиллес.

Не стряхнуть мне гранитного мяса
И не вытащить из постамента
Ахиллесову эту пяту,
И железные рёбра каркаса
Мёртво схвачены слоем цемента, 
Только судороги по хребту.

Я хвалился косою саженью —
Нате смерьте! 
Я не знал, что подвергнусь суженью
После смерти.
Но в привычные рамки я всажен —
На спор вбили,
А косую неровную сажень 
Распрямили.

И с меня, когда взял я да умер,
Живо маску посмертную сняли
Расторопные члены семьи, 
И не знаю, кто их надоумил, 
Только — с гипса вчистую стесали
Азиатские скулы мои.

Мне такое не мнилось, не снилось,
И считал я, что мне не грозило
Оказаться всех мёртвых мертвей.
Но поверхность на слепке лоснилась,
И могильною скукой сквозило
Из беззубой улыбки моей.

Я при жизни не клал тем, кто хищный,
В пасти палец,
Подойти ко мне с меркой обычной 
Опасались, 
Но по снятии маски посмертной —
Тут же, в ванной, —
Гробовщик подошёл ко мне с меркой
Деревянной...

А потом, по прошествии года, —
Как венец моего исправленья —
Крепко сбитый литой монумент
При огромном скопленье народа
Открывали под бодрое пенье, 
Под моё — с намагниченных лент.

Тишина надо мной раскололась —
Из динамиков хлынули звуки,
С крыш ударил направленный свет.
Мой отчаяньем сорванный голос
Современные средства науки
Превратили в приятный фальцет.

Я немел, в покрывало упрятан —
Все там будем! 
Я орал в то же время кастратом
В уши людям.
Саван сдёрнули! Как я обужен —
Нате смерьте! 
Неужели такой я вам нужен
После смерти?!

Командора шаги злы и гулки.
Я решил: как во времени оном,
Не пройтись ли, по плитам звеня? 
И шарахнулись толпы в проулки,
Когда вырвал я ногу со стоном
И осыпались камни с меня.

Накренился я, гол, безобразен, 
Но и падая — вылез из кожи,
Дотянулся железной клюкой, 
И, когда уже грохнулся наземь,
Из разодранных рупоров всё же
Прохрипел я: "Похоже, живой!"

И паденье меня не согнуло,
Не сломало,
И торчат мои острые скулы
Из металла!
Не сумел я, как было угодно —
Шито-крыто.
Я, напротив, ушёл всенародно
Из гранита. 

1973 

 
Прощание с горами

В суету городов и в потоки машин
Возвращаемся мы - просто некуда деться!
И спускаемся вниз с покоренных вершин,
Оставляя в горах, оставляя в горах свое сердце.

	Так оставьте ненужные споры!
	Я себе уже все доказал -
	Лучше гор могут быть только горы,
	На которых еще не бывал.

Кто захочет в беде оставаться один?
Кто захочет уйти, зову сердца не внемля?
Но спускаемся мы с покоренных вершин -
Что же делать, и боги спускались на землю.

	Так оставьте ненужные споры!
	Я себе уже все доказал -
	Лучше гор могут быть только горы,
	На которых еще не бывал.

Сколько слов и надежд, сколько песен и тем
Горы будят у нас и зовут нас остаться.
Но спускаемся мы - кто на год, кто совсем,
Потому что всегда, потому что всегда 
                   мы должны возвращаться.

	Так оставьте ненужные споры!
	Я себе уже все доказал -
	Лучше гор могут быть только горы,
	На которых никто не бывал.

1966


Пародия на плохой детектив

Опасаясь контрразведки, 
Избегая жизни светской,
Под английским псевдонимом 
               "мистер Джон Ланкастер Пек",
Вечно в кожаных перчатках — 
Чтоб не делать отпечатков, —
Жил в гостинице "Совейской" 
                несовейский человек.

Джон Ланкастер в одиночку, 
Преимущественно ночью,
Щёлкал носом — в нём был спрятан 
               инфракрасный объектив;
А потом в нормальном свете 
Представало в чёрном цвете
То, что ценим мы и любим, 
              чем гордится коллектив:

Например, клуб на улице Нагорной 
Стал общественной уборной,
Наш родной Центральный рынок 
           стал похож на грязный склад,
Искаженный микроплёнкой, 
ГУМ стал маленькой избёнкой,
И уж вспомнить неприлично, 
               чем предстал театр МХАТ.

Но работать без подручных — 
Может, грустно, а может — скучно.
Враг подумал — враг был дока, 
             — написал фиктивный чек,
И где-то в дебрях ресторана 
Гражданина Епифана
Сбил с пути и с панталыку 
              несовейский человек.

Епифан казался жадным, 
Хитрым, умным, плотоядным,
Меры в женщинах и в пиве он не знал 
                         и не хотел.
В общем так: подручный Джона 
Был находкой для шпиона —
Так случиться может с каждым, 
              если пьян и мягкотел!

"Вот и первое заданье: 
В три пятнадцать возле бани 
(Может, раньше, а может — позже) 
                остановится такси.
Надо сесть, связать шофёра, 
Разыграть простого вора, 
А потом про этот случай 
            раструбят по Би-би-си.

И ещё. Побрейтесь свеже.
И на выставке в Манеже
К вам приблизится мужчина 
        с чемоданом — скажет он:
"Не хотите ли черешни?" 
Вы ответите: "Конечно".
Он вам даст батон с взрывчаткой 
       — принесёте мне батон.

А за это, друг мой пьяный, — 
Говорил он Епифану, —
Будут деньги, дом в Чикаго, 
              много женщин и машин!"
...Враг не ведал, дурачина: 
Тот, кому всё поручил он,
Был чекист — майор разведки 
             и прекрасный семьянин.

Да, до этих штучек мастер 
Этот самый Джон Ланкастер!..
Но жестоко просчитался 
           пресловутый мистер Пек:
Обезврежен он, и даже 
Он пострижен и посажен.
А в гостинице "Советской" 
              поселился мирный грек. 

1966 
 
 
Песенка о переселении душ 

Кто верит в Магомета, 
    кто — в Аллаха, кто — в Исуса,
Кто ни во что не верит 
    — даже в чёрта назло всем...
Хорошую религию придумали индусы —
Что мы, отдав концы, 
              не умираем насовсем.

Стремилась ввысь душа твоя —
Родишься вновь с мечтою,
Но если жил ты как свинья —
Останешься свиньёю.

Пусть косо смотрят на тебя 
           — привыкни к укоризне, 
Досадно — что ж, родишься вновь 
              на колкости горазд,
И если видел смерть врага 
             ещё при этой жизни —
В другой тебе дарован будет 
              верный зоркий глаз.

Живи себе нормальненько —
Есть повод веселиться:
Ведь, может быть, в начальника
Душа твоя вселится.

Пускай живёшь ты дворником, 
       родишься вновь — прорабом,
А после из прораба до министра дорастёшь, 
Но если туп, как дерево, 
        — родишься баобабом
И будешь баобабом тыщу лет, пока помрёшь.

Досадно попугаем жить,
Гадюкой с длинным веком...
Не лучше ли при жизни быть
Приличным человеком?!

Да кто есть кто, да кто был кем? 
       — мы никогда не знаем.
С ума сошли генетики от ген и хромосом! 
Быть может, тот облезлый кот 
                был раньше негодяем,
А этот милый человек был раньше добрым псом.

Я от восторга прыгаю,
Я обхожу искусы —
Удобную религию
Придумали индусы! 

1969 
 
 
Песенка о слухах

Сколько слухов наши уши поражает,
Сколько сплетен разъедает, словно моль!
Ходят слухи, будто всё подорожает — 
абсолютно, 
А особенно — штаны и алкоголь!

И, словно мухи, 
тут и там
Ходят слухи 
по домам,
А беззубые старухи
Их разносят по умам!
Их разносят по умам!

— Слушай, слышал? Под землёю город строют —
Говорят, на случай ядерной войны!
— Вы слыхали? Скоро бани все закроют 
повсеместно,
Навсегда — и эти сведенья верны!

И, словно мухи, 
тут и там
Ходят слухи 
по домам,
А беззубые старухи
Их разносят по умам!
Их разносят по умам!

— А вы знаете, Мамыкина снимают —
За разврат его, за пьянство, за дебош!
— Кстати, вашего соседа забирают, 
негодяя, 
Потому что он на Берию похож!

И, словно мухи, 
тут и там 
Ходят слухи 
по домам,
А беззубые старухи
Их разносят по умам!
Их разносят по умам!

— Ой, что деется! Вчерась траншею рыли —
Откопали две коньячные струи!
— Говорят, евреи воду отравили, 
гады, ядом. 
Ну а хлеб теперь — из рыбной чешуи!

И, словно мухи, 
тут и там
Ходят слухи 
по домам,
А беззубые старухи
Их разносят по умам!
Их разносят по умам!

Да, вы знаете, теперь всё отменяют:
Отменили даже воинский парад.
Говорят, что скоро всё позапрещают,
в бога душу,
Скоро всех, к чертям собачьим, запретят.

И, словно мухи, 
тут и там 
Ходят слухи 
по домам,
А беззубые старухи
Их разносят по умам! 
Их разносят по умам!

Закалённые во многих заварухах,
Слухи ширятся, не ведая преград, —
Ходят сплетни, что не будет больше слухов
абсолютно,
Ходят слухи, будто сплетни запретят!

Но, словно мухи, 
тут и там
Ходят слухи 
по домам,
А беззубые старухи
Их разносят по умам! 
Их разносят по умам! 

И поют друг другу шёпотом ли, в крик ли —
Слух дурной всегда звучит в устах кликуш,
А к хорошим слухам люди не привыкли —
Говорят, что это выдумки и чушь.

И, словно мухи, 
тут и там
Ходят слухи 
по домам,
А беззубые старухи
Их разносят по умам! 
Их разносят по умам!

1969 
 
 
Песенка про прыгуна в длину 
(Что случилось, почему кричат?) 

Что случилось, почему кричат?
Почему мой тренер завопил?
Да просто — восемь сорок результат!
Только — за черту я заступил.

Ох, приходится до дна её испить —
Чашу с ядом вместо кубка я беру, 
Мне стоит только за черту переступить,
Как превращаюсь в человека-кунгуру.

Что случилось, почему кричат?
Почему соперник завопил?
Да просто — ровно восемь шестьдесят!
Только — за черту я заступил.

Что же делать мне, как быть, кого винить, 
Если мне черта совсем не по нутру?
Видно, негру мне придётся уступить
Этот титул человека-кунгуру.

Что случилось, почему кричат?
Стадион в единстве завопил...
Восемь девяносто, говорят, 
Только — за черту я заступил.

Посоветуйте, вы все, ну как мне быть?
Так и есть, что негр титул мой забрал.
Если б ту черту да к чёрту отменить,
Так я б Америку догнал и перегнал!

Что случилось, почему молчат?
Комментатор даже приуныл.
Восемь пять — который раз подряд.
Впрочем, за черту не заступил.

1971 
 
 

Песенка прыгуна в высоту

Разбег, толчок... И — стыдно подыматься:
Во рту опилки, слёзы из-под век —
На рубеже проклятом два двенадцать
Мне планка преградила путь наверх.

Я признаюсь вам как на духу:
Такова вся спортивная жизнь —
Лишь мгновение ты наверху 
И стремительно падаешь вниз.

Но съем плоды запретные с древа я,
И за хвост подёргаю славу я.
У кого толчковая — левая,
А у меня толчковая — правая!

Разбег, толчок... Свидетели паденья
Свистят и тянут за ноги ко дну.
Мне тренер мой сказал без сожаленья:
"Да ты же, парень, прыгаешь в длину!

У тебя растяженье в паху;
Прыгать с правой — дурацкий каприз, 
Не удержишься ты наверху —
Ты стремительно катишься вниз".

Но, задыхаясь словно от гнева я,
Объяснил толково я: главное,
Что у них толчковая — левая,
Но моя толчковая — правая!

Разбег, толчок... Мне не догнать канадца —
Он мне в лицо смеётся на лету!
Я снова планку сбил на два двенадцать,
И тренер мне сказал напрямоту,

Что, говорит, меня он утопит в пруду,
Чтобы впредь неповадно другим,
Если враз, сей же час не сойду
Я с неправильной правой ноги.

Но я лучше выпью зелье с отравою,
Я над собою что-нибудь и сделаю —
Но свою неправую правую
Я не сменю на правую левую!

Трибуны дружно начали смеяться,
Но пыл мой от насмешек не ослаб:
Разбег, толчок, полёт... и два двенадцать —
Теперь уже мой пройденный этап!

И пусть болит моя травма в паху,
И пусть допрыгался до хромоты, 
Но я всё ж таки был наверху —
И меня не спихнуть с высоты!

А дома в шубке на рыбьем меху
Мне она подготовит сюрприз:
Пока я был на самом верху,
Она с кем-то спустилася вниз...

Но всё же съел плоды запретные с древа я,
И поймал за хвост теперя славу я.
Потому что у них у всех (и бог с ними, 
это, в конце концов, их личное дело), 
У их толчковая — левая,
Но моя толчковая — правая! 

1970 

 
Песня о нейтральной полосе

На границе с Турцией или с Пакистаном —
Полоса нейтральная; а справа, где кусты, —
Наши пограничники с нашим капитаном, 
А на левой стороне — ихние посты,

А на нейтральной полосе — цветы
Необычайной красоты!

Капитанова невеста жить решила вместе —
Прикатила, говорит: "Милый!..", то да сё.
Надо ж хоть букет цветов подарить невесте:
Что за свадьба без цветов?! 
               Пьянка — да и всё!

А на нейтральной полосе — цветы
Необычайной красоты!

И к ихнему начальнику, точно по повестке,
Тоже баба прикатила — налетела блажь —
И тоже "милый" говорит, только по-турецки.
"Будет свадьба, — говорит, 
                  — свадьба — и шабаш!"

А на нейтральной полосе — цветы
Необычайной красоты!

Наши пограничники — храбрые ребята!
Трое вызвались идти, а с ними капитан.
Разве ж знать они могли про то, что азиаты
Порешили в ту же ночь вдарить по цветам,

Ведь на нейтральной полосе цветы —
Необычайной красоты!

Пьян от запаха цветов капитан мертвецки,
Ну и ихний капитан тоже в доску пьян, 
И повалился он в цветы, охнув по-турецки,
И, по-русски крикнув "...мать!", 
                          рухнул капитан.

А на нейтральной полосе — цветы
Необычайной красоты!

Спит капитан — и ему снится,
Что открыли границу, как ворота в Кремле.
Ему и на фиг не нужна была чужая заграница —
Он пройтиться хотел по ничейной земле.
Почему же нельзя? Ведь земля-то — ничья,
Ведь она — нейтральная!

А на нейтральной полосе — цветы
Необычайной красоты! 

1965 
 
 
Песня о Земле

Кто сказал: "Всё сгорело дотла,
Больше в землю не бросите семя!"?
Кто сказал, что Земля умерла?
Нет, она затаилась на время.

Материнства не взять у Земли,
Не отнять, как не вычерпать моря.
Кто поверил, что Землю сожгли?
Нет, она почернела от горя.

Как разрезы, траншеи легли,
И воронки, как раны, зияют.
Обнажённые нервы Земли
Неземное страдание знают.

Она вынесет всё, переждёт, 
Не записывай Землю в калеки!
Кто сказал, что Земля не поёт,
Что она замолчала навеки?!

Нет! Звенит она, стоны глуша,
Изо всех своих ран, из отдушин,
Ведь Земля — это наша душа, 
Сапогами не вытоптать душу!

Кто сказал, что Земля умерла?
Нет, она затаилась на время.

1969 
 
 
 
Песня о новом времени

Как призывный набат, прозвучали в ночи 
                     тяжело шаги —
Значит скоро и нам уходить 
             и прощаться без слов.
По нехоженым тропам протопали 
             лошади, лошади,
Неизвестно к какому концу унося седоков.

Наше время иное, лихое, но счастье, 
           как встарь, ищи!
И в погоню летим мы за ним, 
           убегающим, вслед.
Только вот в этой скачке теряем мы 
           лучших товарищей,
На скаку не заметив, что рядом 
            товарищей нет.

И ещё будем долго огни принимать 
                  за пожары мы,
Будет долго зловещим казаться нам 
                     скрип сапогов,
О войне будут детские игры 
              с названьями старыми,
И людей будем долго делить 
              на своих и врагов.

А когда отгрохочет, 
        когда отгорит и отплачется,
И когда наши кони устанут 
        под нами скакать,
И когда наши девушки сменят 
        шинели на платьица, —
Не забыть бы тогда, не простить бы 
          и не потерять!.. 

1967 

 
Песня-сказка о нечисти

В заповедных и дремучих
страшных Муромских лесах
Всяка нечисть бродит тучей
и в проезжих сеет страх:
Воет воем, что твои 
упокойники,
Если есть там соловьи, 
то — разбойники.

Страшно, аж жуть!

В заколдованных болотах
там кикиморы живут —
Защекочут до икоты
и на дно уволокут.
Будь ты пеший, 
будь ты конный — заграбастают,
А уж лешие — 
так по лесу и шастают.

Страшно, аж жуть!

А мужик, купец и воин 
попадал в дремучий лес —
Кто зачем: кто с перепою,
а кто сдуру в чащу лез.
По причине попадали, 
без причины ли, 
Только всех их и видали — 
словно сгинули.

Страшно, аж жуть!

Из заморского из лесу,
где и вовсе сущий ад,
Где такие злые бесы —
чуть друг друга не едят, 
Чтоб творить им совместное 
зло потом,
Поделиться приехали 
опытом.

Страшно, аж жуть!

Соловей-разбойник главный
им устроил буйный пир,
А от их был Змей трёхглавый
и слуга его — Вампир.
Пили зелье в черепах, 
ели бульники,
Танцевали на гробах, 
богохульники!

Страшно, аж жуть!

Змей Горыныч взмыл на древо,
ну раскачивать его:
"Выводи, Разбойник, девок —
пусть покажут кой-чего!
Пусть нам лешие попляшут, 
попоют!
А не то я, матерь вашу, 
всех сгною!"

Страшно, аж жуть!

Все взревели как медведи:
"Натерпелись — сколько лет!
Ведьмы мы али не ведьмы,
патриотки али нет?!
Налил бельма, ишь ты, клещ, — 
отоварился!
А ещё на наших женщин 
позарился!.."

Страшно, аж жуть!

И Соловей-разбойник тоже
был не только лыком шит —
Он гикнул, 
свистнул, 
крикнул: 
"Рожа,
ты, заморский паразит!
Убирайся, — говорит, — без бою, 
уматывай
И Вампира, — говорит, — с собою 
прихватывай!"

Страшно, аж жуть!

...А вот теперь седые люди
помнят прежние дела:
Билась нечисть грудью в груди
и друг друга извела.
Прекратилося навек 
безобразие —
Ходит в лес человек 
безбоязненно,

Не страшно ничуть! 

1966 

 
Письмо в редакцию 
телевизионной передачи
"Очевидное — невероятное" 
из сумасшедшего дома, 
с Канатчиковой дачи 


Дорогая передача!
Во субботу, чуть не плача,
Вся Канатчикова дача
К телевизору рвалась.
Вместо чтоб поесть, помыться,
Там это, уколоться и забыться,
Вся безумная больница
У экранов собралась.

Говорил, ломая руки,
Краснобай и баламут
Про бессилие науки
Перед тайною Бермуд.
Все мозги разбил на части,
Все извилины заплёл —
И канатчиковы власти
Колют нам второй укол.

Уважаемый редактор!
Может, лучше — про реактор?
Там, про любимый лунный трактор?
Ведь нельзя же! — год подряд
То тарелками пугают —
Дескать, подлые, летают,
То у вас собаки лают,
То руины говорят!

Мы кое в чём поднаторели:
Мы тарелки бьём весь год —
Мы на них уже собаку съели, 
Если повар нам не врёт.
А медикаментов груды 
Мы — в унитаз, кто не дурак.
Это жизнь! И вдруг — Бермуды!
Вот те раз! Нельзя же так!

Мы не сделали скандала —
Нам вождя недоставало:
Настоящих буйных мало —
Вот и нету вожаков.
Но на происки и бредни
Сети есть у нас и бредни —
И не испортят нам обедни
Злые происки врагов!

Это их худые черти
Мутят воду во пруду,
Это всё придумал Черчилль
В восемнадцатом году!
Мы про взрывы, про пожары
Сочинили ноту ТАСС...
Но примчались санитары 
И зафиксировали нас.

Тех, кто был особо боек,
Прикрутили к спинкам коек —
Бился в пене параноик,
Как ведьмак на шабаше:
"Развяжите полотенцы,
Иноверы, изуверцы, —
Нам бермуторно на сердце
И бермудно на душе!"

Сорок душ посменно воют,
Раскалились добела —
Во как сильно беспокоят
Треугольные дела!
Все почти с ума свихнулись —
Даже кто безумен был, 
И тогда главврач Маргулис
Телевизор запретил.

Вон он, змей, в окне маячит —
За спиною штепсель прячет, 
Подал знак кому-то — значит
Фельдшер вырвет провода.
И что ж, нам осталось уколоться,
И упасть на дно колодца,
И там пропасть, на дне колодца,
Как в Бермудах, навсегда.

Ну а завтра спросят дети,
Навещая нас с утра:
"Папы, что сказали эти
Кандидаты в доктора?"
Мы откроем нашим чадам
Правду — им не всё равно,
Мы скажем: "Удивительное рядом,
Но оно запрещено!"

Вон дантист-надомник Рудик —
У его приёмник "грюндиг", 
Он его ночами крутит —
Ловит, контра, ФРГ.
Он там был купцом по шмуткам
И подвинулся рассудком —
И к нам попал в волненье жутком
И с номерочком на ноге.

Он прибежал, взволнован крайне, 
И сообщеньем нас потряс,
Будто наш научный лайнер
В треугольнике погряз:
Сгинул, топливо истратив,
Прям распался на куски, 
И двух безумных наших братьев
Подобрали рыбаки.

Те, кто выжил в катаклизме,
Пребывают в пессимизме, 
Их вчера в стеклянной призме
К нам в больницу привезли,
И один из них, механик,
Рассказал, сбежав от нянек,
Что Бермудский многогранник —
Незакрытый пуп Земли.

"Что там было? Как ты спасся?" —
Каждый лез и приставал, 
Но механик только трясся
И чинарики стрелял.
Он то плакал, то смеялся,
То щетинился как ёж —
Он над нами издевался...
Ну сумасшедший — что возьмёшь!

Взвился бывший алкоголик —
Матерщинник и крамольник:
"Надо выпить треугольник!
На троих его! Даёшь!"
Разошёлся — так и сыпет:
"Треугольник будет выпит! 
Будь он параллелепипед,
Будь он круг, едрена вошь!"

Больно бьют по нашим душам
"Голоса" за тыщи миль.
Мы зря Америку не глушим,
Ой, зря не давим Израиль:
Всей своей враждебной сутью
Подрывают и вредят —
Кормят, поят нас бермутью
Про таинственный квадрат!

Лектора из передачи
(Те, кто так или иначе
Говорят про неудачи
И нервируют народ),
Нас берите, обречённых, —
Треугольник вас, учёных,
Превратит в умалишённых,
Ну а нас — наоборот.

Пусть безумная идея —
Вы не рубайте сгоряча.
Вызывайте нас скорее
Через гада главврача!
С уваженьем... Дата. Подпись.
Отвечайте нам, а то,
Если вы не отзовётесь,
Мы напишем... в "Спортлото"!

1977 

 
Про дикого вепря

В королевстве, где всё тихо и складно,
Где ни войн, ни катаклизмов, ни бурь,
Появился дикий вепрь огромадный —
То ли буйвол, то ли бык, то ли тур.

Сам король страдал желудком и астмой:
Только кашлем сильный страх наводил.
А тем временем зверюга ужасный
Коих ел, а коих в лес волочил.

И король тотчас издал три декрета:
"Зверя надо одолеть, наконец!
Вот кто отважится на это, на это,
Тот принцессу поведёт под венец".

А в отчаявшемся том государстве
(Как войдёшь — так прямо наискосок)
В бесшабашной жил тоске и гусарстве
Бывший лучший королевский стрелок.

На полу лежали люди и шкуры,
Пили мёды, пели песни — и тут
Протрубили во дворе трубадуры:
Хвать стрелка — и во дворец волокут.

И король ему прокашлял: "Не буду
Я читать тебе морали, юнец, 
Вот если завтра победишь Чуду-юду,
Так принцессу поведёшь под венец".

А стрелок: "Да это что за награда?!
Мне бы — выкатить портвейну бадью!
А принцессу мне и даром не надо —
Чуду-юду я и так победю!"

А король: "Возьмёшь принцессу — и точка!
А не то тебя раз-два и в тюрьму!
Ведь это всё же королевская дочка!.."
А стрелок: "Ну хоть убей — не возьму!"

И пока король с им так препирался,
Съел уже почти всех женщин и кур
И возле самого дворца ошивался
Этот самый то ли бык, то ли тур.

Делать нечего — портвейн он отспорил: 
Чуду-юду уложил — и убёг...
Вот так принцессу с королём опозорил
Бывший лучший, но опальный стрелок. 

1966 

 
 
Про любовь в каменном веке

А ну, отдай мой каменный топор!
И шкур моих набедренных не тронь!
Молчи, не вижу я тебя в упор —
Сиди, вон, и поддерживай огонь!

Выгадывать не смей на мелочах,
Не опошляй семейный наш уклад!
Не убрана пещера и очаг —
Разбаловалась ты в матриархат!

Придержи свое мнение:
Я — глава, и мужчина — я!
Соблюдай отношения
Первобытнообщинныя.

Там мамонта убьют — поднимут вой,
Начнут добычу поровну делить...
Я не могу весь век сидеть с тобой —
Мне надо хоть кого-нибудь убить!

Старейшины сейчас придут ко мне, 
Смотри ещё — не выйди голой к ним!
В век каменный — и не достать камней!
Мне стыдно перед племенем моим!

Пять бы жён мне — наверное,
Разобрался бы с вами я!
Но дела мои — скверные,
Потому — моногамия.

А всё твоя проклятая родня!
Мой дядя, что достался кабану,
Когда был жив, предупреждал меня:
Нельзя из людоедок брать жену!

Не ссорь меня с общиной — это ложь,
Что будто к тебе кто-то пристаёт, 
Не клевещи на нашу молодёжь,
Она надежда наша и оплот!

Ну что глядишь — тебя пока не бьют!
Отдай топор — добром тебя прошу!
И шкуры где? Ведь люди засмеют!..
До трёх считаю, после — задушу! 

1969 
 
 

Утренняя гимнастика

Вдох глубокий. Руки шире.
Не спешите, три-четыре!
Бодрость духа, грация и пластика.
Общеукрепляющая,
Утром отрезвляющая,
Если жив пока еще -
	гимнастика!

Если вы в своей квартире -
Лягте на пол, три-четыре!
Выполняйте правильно движения.
Прочь влияния извне -
Привыкайте к новизне!
Вдох глубокий до изне-
	можения.

Очень вырос в целом мире
Гриппа вирус - три-четыре! -
Ширятся, растет заболевание.
Если хилый - сразу в гроб!
Сохранить здоровье чтоб,
Применяйте, люди, об-
	тирания.

Если вы уже устали -
Сели-встали, сели-встали.
Не страшны вам Арктика с Антарктикой.
Главный академик Иоффе
Доказал - коньяк и кофе
Вам заменят спорт и профи-
	лактика.

Разговаривать не надо.
Приседайте до упада,
Да не будьте мрачными и хмурыми!
Если вам совсем неймется -
Обтирайтeсь, чем придется,
Водными займитесь проце-
	дурами!


Не страшны дурные вести -
Мы в ответ бежим на месте.
В выигрыше даже начинающий.
Красота - среди бегущих
Первых нет и отстающих!
Бег на месте обще-
	примиряющий.

1968


Что случилось в Африке

В желтой жаркой Африке,
В центральной ее части,
Как-то вдруг, вне графика,
Случилося несчастье.
Слон сказал, не разобрав:
- Видно быть потопу!..-
В общем так: один Жираф
Влюбился в Антилопу.

	Тут поднялся галдеж и лай,
	И только старый Попугай
	Громко крикнул из ветвей:
	- Жираф большой - ему видней!

- Что же, что рога у ней?-
Кричал Жираф любовно.-
Нынче в нашей фауне
Равны все поголовно!
Если вся моя родня
Будет ей не рада,-
Не пеняйте на меня -
Я уйду из стада!

	Тут поднялся галдеж и лай,
	И только старый Попугай
	Громко крикнул из ветвей:
	- Жираф большой - ему видней!

Папе антилопьему
Зачем такого сына?
Все равно - что в лоб ему,
Что по лбу - все едино.
И жирафов зять брюзжит:
- Видали остолопа?-
И ушли к бизонам жить
С Жирафом Антилопа.

	Тут поднялся галдеж и лай,
	И только старый Попугай
	Громко крикнул из ветвей:
	- Жираф большой - ему видней!

В желтой жаркой Африке
Не видать идиллий.
Льют Жираф с Жирафихой
Слезы крокодильи.
Только горю не помочь -
Нет теперь закона.
У Жирафов вышла дочь
Замуж за Бизона.

	Пусть Жираф был неправ,
	Но виновен не Жираф,
	А тот, кто крикнул из ветвей:
	- Жираф большой - ему видней!

1969

    Gm                                   
 В желтой жapкой Афpике, 
                   Cm
 в центpaльной ее чaсти,
                    D7sus     
 Kaк-то вдpуг, вне гpaфикa, 
        D7         Gm
        случилося несчaстье.
   G7                                    
 Слон скaзaл, не paзобpaв: 
               Cm
 - видно быть потопу.-
                
 В общем тaк: 
    Gm          D7         Gm
    один жиpaф влюбился в aнтилопу.
 
   Тут поднялся гaлдеж и лaй,
 
   И только стapый попугaй
 
   Гpомко кpикнул из ветвей:
    D           Gm
   -жиpaф большой, ему видней.-
 



Чужая колея

Сам виноват - и слезы лью,
И охаю -
Попал в чужую колею
Глубокую.
Я цели намечал свои
На выбор сам,
А вот теперь из колеи
Не выбраться.

Крутые скользкие края
Имеет эта колея.

Я кляну проложивших ее,-
Скоро лопнет терпенье мое,
И склоняю как школьник плохой,
Колею - в колее, с колеей...

Но почему неймется мне?
Нахальный я!
Условья, в общем, в колее
Нормальные.
Никто не стукнет, не притрет -
Не жалуйся.
Захочешь двигаться вперед?
Пожалуйста.

Отказа нет в еде-питье
В уютной этой колее,

И я живо себя убедил -
Не один я в нее угодил.
Так держать! Колесо в колесе!
И доеду туда, куда все.

Вот кто-то крикнул сам не свой:
- А ну, пусти! -
И начал спорить с колеей
По глупости.
Он в споре сжег запас до дна
Тепла души,
И полетели клапана
И вкладыши.

Но покорежил он края,
И шире стала колея.

Вдруг его обрывается след -
Чудака оттащили в кювет,
Чтоб не мог он нам, задним, мешать
По чужой колее проезжать.

Вот и ко мне пришла беда -
Стартер заел.
Теперь уж это не езда,
А ерзанье.
И надо б выйти, подтолкнуть,
Но прыти нет -
Авось подъедет кто-нибудь -
И вытянет...

Напрасно жду подмоги я,-
Чужая эта колея.

Расплеваться бы глиной и ржой
С колеей этой самой чужой,-
Тем, что я ее сам углубил,
Я у задних надежду убил.

Прошиб меня холодный пот
До косточки,
И я прошелся чуть вперед
По досточке.
Гляжу - размыли край ручьи
Весенние,
Там выезд есть из колеи -
Спасение!

Я грязью из-под шин плюю
В чужую эту колею.

Эй, вы, задние! Делай, как я.
Это значит - не надо за мной.
Колея эта - только моя!
Выбирайтесь своей колеей.

1973


В далёком созвездии Тау Кита 

В далёком созвездии Тау Кита
Всё стало для нас непонятно.
Сигнал посылаем: "Вы что это там?" 
А нас посылают обратно.

На Тау Ките
Живут в красоте,
Живут, между прочим, по-разному 
Товарищи наши по разуму.

Вот, двигаясь по световому лучу
Без помощи, но при посредстве,
Я к Тау Кита этой самой лечу,
Чтоб с ей разобраться на месте.

На Тау Кита
Чегой-то не так:
Там таукитайская братия
Свихнулась, по нашим понятиям.

Покамест я в анабиозе лежу,
Те таукитяне буянят.
Все реже я с ними на связь выхожу —
Уж очень они хулиганят.

У таукитов
В алфавите слов 
Не много, и строй — буржуазный,
И юмор у них — безобразный.

Корабль посадил я, как собственный зад,
Слегка покривив отражатель.
Я крикнул по-таукитянски: "Виват!" —
Что значит по-нашему "Здрасьте!".

У таукитян
Вся внешность — обман, 
Тут с ними нельзя состязаться:
То явятся, то растворятся...

Мне таукитянин — как вам папуас, 
Мне вкратце об них намекнули.
Я крикнул: "Галактике стыдно за вас!" 
В ответ они чем-то мигнули.

На Тау Ките
Условья не те:
Тут нет атмосферы, тут душно, 
Но таукитяне радушны.

В запале я крикнул им: мать вашу, мол!..
Но кибернетический гид мой
Настолько буквально меня перевёл,
Что мне за себя стало стыдно.

Но таукиты,
Такие скоты,
Наверно успели набраться:
То явятся, то растворятся...

"Мы братья по полу, — кричу, — мужики!
Ну что..." Тут мой голос сорвался, 
Я таукитянку схватил за грудки:
"А ну, — говорю, — признавайся!.."

Она мне: "Уйди!" — говорит,
Мол, мы впереди —
Не хочем с мужчинами знаться, 
А будем теперь почковаться!

Не помню, как поднял я свой звездолёт, 
Лечу в настроенье питейном:
Земля ведь ушла лет на триста вперёд,
По гнусной теорье Эйнштейна!

Что если и там,
Как на Тау Кита,
Ужасно повысилось знанье, 
Что если и там — почкованье?! 

1966 



Вершина

Здесь вам не равнина - здесь климат иной.
Идут лавины одна за одной,
И здесь за камнепадом ревет камнепад.
И можно свернуть, обрыв обогнуть,-
Но мы выбираем трудный путь,
Опасный, как военная тропа.

Кто здесь не бывал, кто не рисковал -
Тот сам себя не испытал,
Пусть даже внизу он звезды хватал с небес.
Внизу не встретишь, как не тянись,
За всю свою счастливую жизнь
Десятой доли таких красот и чудес.

Нет алых роз и траурных лент,
И не похож на монумент
Тот камень, что покой тебе подарил.
Как Вечным огнем, сверкает днем
Вершина изумрудным льдом,
Которую ты так и не покорил.

И пусть говорят - да, пусть говорят!
Но нет - никто не гибнет зря,
Так - лучше, чем от водки и от простуд.
Другие придут, сменив уют
На риск и непомерный труд,-
Пройдут тобой не пройденый маршрут.

Отвесные стены - а ну, не зевай!
Ты здесь на везение не уповай.
В горах ненадежны ни камень, ни лед, ни скала.
Надеемся только на крепость рук,
На руки друга и вбитый крюк,
И молимся, чтобы страховка не подвела.

Мы рубим ступени.  Ни шагу назад!
И от напряженья колени дрожат,
И сердце готово к вершине бежать из груди.
Весь мир на ладони - ты счастлив и нем
И только немного завидуешь тем,
Другим - у которых вершина еще впереди.

1966

Cm
Здесь вам не равнина, здесь климат иной -

Идут лавины одна за одной,
    Fm          B7               Eb
И здесь за камнепадом ревет камнепад.
C7 Fm               Dm7-5
И можно свернуть, обрыв обогнуть,
   Cm
Но мы выбираем трудный путь,
 G7                     Gm7-5
Опасный, как военная тропа.
C7 Fm               Dm7-5
И можно свернуть, обрыв обогнуть,
   Cm
Но мы выбираем трудный путь,
 Dm7-5         G7       Cm
Опасный, как военная тропа.



Вратарь 
(Льву Яшину) 

Да, сегодня я в ударе, не иначе —
Надрываются в восторге москвичи:
Я спокойно прерываю передачи
И вытаскиваю мёртвые мячи.

Вот судья противнику пенальти назначает —
Репортёры тучею кишат у тех ворот.
Лишь один упрямо за моей спиной скучает —
Он сегодня славно отдохнёт!

Но спокойно!
Вот мне бьют головой...
Я коснулся —
подают угловой.
Бьёт "десятый" — дело в том,
Что своим "сухим листом"
Размочить он может счёт нулевой.

Мяч в моих руках — с ума трибуны сходят, —
Хоть "десятый" его ловко завернул —
У меня давно такие не проходят.
Только сзади кто-то тихо вдруг вздохнул.

Обернулся, голос слышу из-за фотокамер:
"Извини, но ты мне, Лёва, снимок запорол.
Что тебе — ну, лишний раз потрогать мяч руками,
Ну а я бы снял красивый гол".

Я хотел его послать —
не пришлось:
Еле-еле мяч достать
удалось.
Но едва успел привстать,
Слышу снова: "Вот опять!
Ну зачем хватаешь мяч?
Дал бы снять".

"Я, товарищ дорогой, вас понимаю,
Но культурно вас прошу: пойдите прочь!
Да, вам лучше, если хуже я играю,
Но поверьте — я не в силах вам помочь".

Вот летит девятый номер с пушечным ударом,
Репортёр бормочет, просит: "Дай ему забить.
Буду всю семью твою всю жизнь снимать задаром..."
Чуть не плачет парень. Как мне быть?

"Это всё-таки футбол, —
говорю, —
Нож по сердцу каждый гол 
вратарю". —
"Да я тебе как вратарю
Лучший снимок подарю.
Пропусти, а я отблагодарю".

Гнусь, как ветка, от напора репортёра,
Неуверенно иду на перехват...
Попрошу-ка потихонечку партнёров,
Чтоб они ему разбили аппарат.

Ну а он всё ноет: "Это, друг, бесчеловечно.
Ты, конечно, можешь взять, но только, извини, —
Это лишь момент, а фотография навечно.
Ну, так что ценнее? Расцени!"

Пятый номер в двадцать два
знаменит.
Не бежит он, а едва
семенит,
В правый угол мяч, звеня,
Значит, в левый от меня,
Залетает и нахально лежит.

В этом тайме мы играли против ветра.
Так что я не мог поделать ничего.
Снимок дома у меня — два на три метра —
Как свидетельство позора моего.

Проклинаю миг, когда фотографу потрафил,
Ведь теперь я думаю, когда беру мячи:
"Сколько ж мной испорчено 
           прекрасных фотографий..."
Стыд меня терзает, хочь кричи.

Искуситель-змей, палач,
как мне жить?
Так и тянет каждый мяч
пропустить.
Мне не справиться с собой —
Видно, жребий мой такой,
Потому и ухожу на покой.

1971 

 
Всё было не так, как хотелось вначале 

Всё было не так, как хотелось вначале,
Хоть было всё как у людей,
Но вот почему-то подолгу молчали,
И песни для них по-другому звучали,
Но, может, не надо, им так тяжелей...
И нужно чуть-чуть веселей.
Ну, пожалуйста!

Нам так хорошо, но куда интересней,
Когда всё не так хорошо,
И люди придумали грустные песни,
Со мной ей не скучно, не скучно и мне с ней,
И любят, и хвалят их — песни с душой:
"Пожалуйста, спойте ещё!
Ну, пожалуйста!"

Со средневековья подобных идиллий
Не видел никто из людей:
Они друг без друга в кино не ходили,
Они друг у друга часы проводили,
Хитрили, чтоб встретиться им поскорей.
Не верите? Что? Для детей?
Ну, пожалуйста! 

1968 
 
 
Военная песня 

Мерцал закат, как блеск клинка.
Свою добычу смерть считала.
Бой будет завтра, а пока
Взвод зарывался в облака
И уходил по перевалу.

Отставить разговоры!
Вперёд и вверх, а там...
Ведь это наши горы —
Они помогут нам!
Они помогут нам!

А до войны вот этот склон
Немецкий парень брал с тобою,
Он падал вниз, но был спасён, 
А вот сейчас, быть может, он
Свой автомат готовит к бою.

Отставить разговоры!
Вперёд и вверх, а там...
Ведь это наши горы —
Они помогут нам!
Они помогут нам!

Ты снова тут, ты собран весь —
Ты ждёшь заветного сигнала.
И парень тот — он тоже здесь,
Среди стрелков из "Эдельвейс".
Их надо сбросить с перевала!

Отставить разговоры!
Вперёд и вверх, а там...
Ведь это наши горы —
Они помогут нам!
Они помогут нам!

Взвод лезет вверх, а у реки —
Тот, с кем ходил ты раньше в паре.
Мы ждём атаки до тоски,
А вот альпийские стрелки
Сегодня что-то не в ударе...

Отставить разговоры!
Вперёд и вверх, а там...
Ведь это наши горы —
Они помогут нам! 
Они помогут нам!

1966 

 
 
Воздушные потоки

Хорошо, что за рёвом не слышалось звука,
Что с позором своим был один на один:
Я замешкался возле открытого люка —
И забыл пристегнуть карабин.

Мне инструктор помог и коленом пинок 
Перейти этой слабости грань,
За обычное наше "Смелее, сынок!"
Принял я его сонную брань.

И оборвали крик мой,
И обожгли мне щёки
Холодной острой бритвой
Восходящие потоки.
И звук обратно в печень мне
Вогнали вновь на вдохе
Весёлые, беспечные
Воздушные потоки.

Я попал к ним в умелые, цепкие руки:
Мнут, швыряют меня — что хотят, то творят!
И с готовностью невероятные трюки 
Выполняю шутя — все подряд.

Есть ли в этом паденье какой-то резон,
Я узнаю потом, а пока
То валился в лицо мне земной горизонт,
То шарахались вниз облака.

И обрывали крик мой,
И выбривали щёки
Холодной острой бритвой
Восходящие потоки.
И кровь вгоняли в печень мне,
Упрямы и жестоки, 
Невидимые встречные
Воздушные потоки.

Но рванул я кольцо на одном вдохновенье,
Как рубаху от ворота или чеку.
Всё же я по ошибке в свободном паденье
Пролетел восемнадцать секунд. 

А теперь — некрасив я, горбат с двух сторон,
В каждом горбе — спасительный шёлк.
Я на цель устремлён и влюблён, и влюблён
В затяжной, неслучайный прыжок!

И обрывают крик мой,
И обривают щёки, 
Холодной острой бритвой
Скользят по мне потоки. 
И задувают в печень мне 
На выдохе и вдохе
Бездушные, но вечные 
Воздушные потоки.

Я лечу — треугольники, ромбы, квадраты 
Проявляются в реки, озёра, луга.
Только воздух густеет, твердеет, проклятый!
Он мне враг, парашютный слуга. 

А машина уже на посадку идёт, 
В землю сплюнув в отчаянье мной. 
Буду я на земле раньше чем самолёт, 
Потому что прыжок — затяжной. 

И обрывают крик мой,
И обривают щёки —
Тупой холодной бритвой 
Скребут по мне потоки. 
На мне мешки заплечные, 
Встречаю — руки в боки — 
Шальные, быстротечные 
Воздушные потоки. 

Беспримерный прыжок из глубин стратосферы —
По сигналу "Пошёл!" я шагнул в никуда
За невидимой тенью безликой химеры,
За свободным паденьем. Айда!

Я пробьюсь сквозь воздушную ватную тьму,
Хоть условья паденья не те.
Даже падать свободно нельзя — потому 
Что мы падаем не в пустоте.

И обрывают крик мой,
И обривают щёки — 
У горла старой бритвой 
Уже снуют потоки.
Но жгут костры, как свечи, мне — 
Я приземлюсь! И в шоке 
Прямые, безупречные 
Воздушные потоки. 

Ветер в уши сочится и шепчет скабрёзно:
"Не тяни за кольцо — скоро лёгкость придёт..."
До земли двести метров — сейчас будет поздно! 
Ветер врёт, обязательно врёт!

Стропы рвут меня вверх, выстрел купола — стоп!
И — как не было этих минут.
Нет свободных падений с высот, но зато
Есть свобода раскрыть парашют!

Мне охлаждают щёки
И открывают веки —
Исполнены потоки
Забот о человеке!
Глазею ввысь печально я —
Там звёзды одиноки —
И пью горизонтальные
Воздушные потоки. 

1973 
 
 
Возле города Пекина

Возле города Пекина
Ходят-бродят хунвейбины,
И старинные картины
Ищут-рыщут хунвейбины.
И не то чтоб хунвейбины
Любят статуи, картины —
Вместо статуй будут урны
"Революции культурной".

И ведь главное — знаю отлично я,
Как они произносятся, 
Но чтой-то весьма неприличное
На язык ко мне просится:
Хун-вей-бины...

Вот придумал им забаву
Ихний вождь товарищ Мао:
Не ходите, дети, в школу —
Приходите бить крамолу!
Чем ещё уконтрапупишь
Мировую атмосферу:
Мы покажем крупный кукиш
СэШэА и эСэСэРу!

И ведь главное — знаю отлично я,
Как они произносятся, 
Но чтой-то весьма неприличное
На язык ко мне просится,
Прислушайтесь: хун-вей-бины... 

1966 


 

Ещё не вечер  
(К 4-летию "Таганки", Ю. Любимову)

Четыре года рыскал в море наш корсар, 
В боях и штормах не поблекло наше знамя,
Мы научились штопать паруса
И затыкать пробоины телами.

За нами гонится эскадра по пятам.
На море штиль — и не избегнуть встречи!
А нам сказал спокойно капитан:
"Ещё не вечер, ещё не вечер!"

Вот развернулся боком флагманский фрегат —
И левый борт окрасился дымами.
Ответный залп — на глаз и наугад!
Вдали — пожар и смерть! Удача с нами!

Из худших выбирались передряг,
Но с ветром худо, и в трюме течи, 
А капитан нам шлёт привычный знак:
Ещё не вечер, ещё не вечер!

На нас глядят в бинокли, в трубы сотни глаз —
И видят нас от дыма злых и серых, 
Но никогда им не увидеть нас
Прикованными к вёслам на галерах!

Неравный бой — корабль кренится наш.
Спасите наши души человечьи!
Но крикнул капитан: "На абордаж!
Ещё не вечер, ещё не вечер!"

Кто хочет жить, кто весел, кто не тля, 
Готовьте ваши руки к рукопашной!
А крысы пусть уходят с корабля — 
Они мешают схватке бесшабашной.

И крысы думали: "А чем не шутит чёрт" —
И тупо прыгали, спасаясь от картечи.
А мы с фрегатом становились борт о борт...
Ещё не вечер, ещё не вечер!

Лицо в лицо, ножи в ножи, глаза в глаза!
Чтоб не достаться спрутам или крабам,
Кто с кольтом, кто с кинжалом, кто в слезах, 
Мы покидали тонущий корабль.

Но нет, им не послать его на дно —
Поможет океан, взвалив на плечи, 
Ведь океан-то с нами заодно.
И прав был капитан: ещё не вечер! 

1968 



Звезды

Мне этот бой не забыть нипочем,-
Смертью пропитан воздух.
А с небосвода  бесшумным дождем
Падали звезды.

Вот снова упала, и я загадал -
Выйти живым из боя!
Так свою жизнь я поспешно связал
С глупой звездою.

Нам говорили: "Нужна высота!"
И "Не жалеть патроны!"
Вон покатилась вторая звезда -
Вам на погоны.

Я уж решил - миновала беда,
И удалось отвертеться...
С неба скатилась шальная звезда
Прямо под сердце.

Звезд этих в небе - как рыбы в прудах,
Хватит на всех с лихвою.
Если б не насмерть,- ходил бы тогда
Тоже героем.

Я бы звезду эту сыну отдал,
Просто на память...
В небе висит, пропадает звезда -
Некуда падать.

1964


Здесь лапы у елей дрожат на весу

Здесь лапы у елей дрожат на весу,
Здесь птицы щебечут тревожно —
Живёшь в заколдованном диком лесу,
Откуда уйти невозможно.

Пусть черёмухи сохнут бельём на ветру,
Пусть дождём опадают сирени —
Всё равно я отсюда тебя заберу
Во дворец, где играют свирели!

Твой мир колдунами на тысячи лет
Укрыт от меня и от света, 
И думаешь ты, что прекраснее нет,
Чем лес заколдованный этот.

Пусть на листьях не будет росы поутру,
Пусть луна с небом пасмурным в ссоре —
Всё равно я отсюда тебя заберу
В светлый терем с балконом на море!

В какой день недели, в котором часу
Ты выйдешь ко мне осторожно,
Когда я тебя на руках унесу
Туда, где найти невозможно?

Украду, если кража тебе по душе, —
Зря ли я столько сил разбазарил.
Соглашайся хотя бы на рай в шалаше,
Если терем с дворцом кто-то занял! 

1970 
 
 

Иноходец

Я скачу, но я скачу иначе,
По полям, по лужам, по росе...
Говорят: он иноходью скачет.
Это значит иначе, чем все.

	Но наездник мой всегда на мне,-
	Стременами лупит мне под дых.
	Я согласен бегать в табуне,
	Но не под седлом и без узды!

Если не свободен нож от ножен,
Он опасен меньше, чем игла.
Вот и я оседлан и стреножен.
Рот мой разрывают удила.

	Мне набили раны на спине,
	Я дрожу боками у воды.
	Я согласен бегать в табуне,
	Но не под седлом и без узды!

Мне сегодня предстоит бороться.
Скачки! Я сегодня - фаворит.
Знаю - ставят все на иноходца,
Но не я - жокей на мне хрипит!

	Он вонзает шпоры в ребра мне,
	Зубоскалят первые ряды.
	Я согласен бегать в табуне,
	Но не под седлом и без узды.

Пляшут, пляшут скакуны на старте,
Друг на друга злобу затая,
В исступленьи, в бешенстве, в азарте,
И роняют пену, как и я.

	Мой наездник у трибун в цене,-
	Крупный мастер верховой езды.
	Ох, как я бы бегал в табуне,
	Но не под седлом и без узды.

Нет! Не будут золотыми горы!
Я последним цель пересеку.
Я ему припомню эти шпоры,
Засбою, отстану на скаку.

	Колокол! Жокей мой на коне,
	Он смеется в предвкушеньи мзды.
	Ох, как я бы бегал в табуне,
	Но не под седлом и без узды!

Что со мной, что делаю, как смею -
Потакаю своему врагу!
Я собою просто не владею,
Я придти не первым не могу!

	Что же делать? Остается мне
	Вышвырнуть жокея моего
	И скакать, как будто в табуне,
	Под седлом, в узде, но без него!

Я пришел, а он в хвосте плетется,
По камням, по лужам, по росе.
Я впервые не был иноходцем,
Я стремился выиграть, как все!

1970

Dm                   Gm
Я скачу, но я скачу иначе
C             F           Dm
По полям, по лужам, по росе.
    Gm                 Dm
Говорят: он иноходью скачет.
Gm6                     A7
Это значит иначе, чем все.

      Dm        Gm
Мне набили раны на спине,
                    Dm
Я дрожу боками у воды.
      Gm                 Dm
Я согласен бегать в табуне,
Am                           Dm
Но не под седлом и без узды!




Корабли

Корабли постоят и ложатся на курс,
Но они возвращаются сквозь непогоды.
Не пройдет и полгода - и я появлюсь,
Чтобы снова уйти,
	чтобы снова уйти на полгода.

Возвращаются все, кроме лучших друзей,
Кроме самых любимых и преданных женщин.
Возвращаются все, - кроме тех, кто нужней.
Я не верю судьбе,
	я не верю судьбе, а себе  - еще меньше.

Но мне хочется думать, что это не так, -
Что сжигать корабли скоро выйдет из моды.
Я, конечно, вернусь, весь в друзьях и мечтах.
Я, конечно, спою, - не пройдет и полгода.

Я, конечно, вернусь — весь в друзьях и в делах, 
Я, конечно, спою — не пройдёт и полгода. 

1966




Москва - Одесса

В который раз лечу Москва-Одесса -
Опять не выпускают самолет.
А вот прошла вся в синем стюардесса, 
                         как принцесса,
Надежная, как весь гражданский флот.

	Над Мурманском - ни туч, ни облаков,
	И хоть сейчас лети до Ашхабада.
	Открыты Киев, Харьков, Кишинев,
	И Львов открыт, но мне туда не надо.

Сказали мне: - Сегодня не надейся,
Не стоит уповать на небеса.
И вот опять дают задержку рейса на Одессу -
Теперь обледенела полоса.

	А в Ленинграде с крыши потекло,
	И что мне не лететь до Ленинграда?
	В Тбилиси - там все ясно и тепло,
	Там чай растет, но мне туда не надо.

Я слышу - ростовчане вылетают!
А мне в Одессу надо позарез,
Но надо мне туда, куда три дня не принимают
И потому откладывают рейс.

	Мне надо, где сугробы намело,
	Где завтра ожидают снегопада.
	А где-нибудь все ясно и светло,
	Там хорошо, но мне туда не надо!

Отсюда не пускают, а туда не принимают,
Несправедливо, муторно, но вот -
Нас на посадку скучно стюардесса приглашает,
Похожая на весь гражданский флот.

	Открыли самый дальний закуток,
	В который не заманят и награды.
	Открыт закрытый порт Владивосток,
	Париж открыт, но мне туда не надо.

Взлетим мы - распогодится. Теперь запреты снимут.
Напрягся лайнер, слышен визг турбин.
Но я уже не верю ни во что - меня не примут,
У них найдется множество причин.

	Мне надо, где метели и туман,
	Где завтра ожидают снегопада.
	Открыты Лондон, Дели, Магадан,
	Открыли все, но мне туда не надо!

Я прав - хоть плачь, хоть смейся, 
       но опять задержка рейса,-
И нас обратно к прошлому ведет
Вся стройная, как ТУ, та стюардесса 
                      - мисс Одесса,
Доступная, как весь гражданский флот.

	Опять дают задержку до восьми,
	И граждане покорно засыпают.
	Мне это надоело, черт возьми,
	И я лечу туда, где принимают!

1967


Милицейский протокол

Считай по-нашему, мы выпили не много.
Не вру, ей-бога. 
Скажи, Серёга!
И если б водку гнать не из опилок,
То чё б нам было с пяти бутылок!

...Вторую пили 
близ прилавка в закуточке, 
Но это были 
ещё цветочки.
Потом — в скверу, где детские грибочки,
Потом... Не помню — дошёл до точки.

Так ещё б: я пил из горлышка, 
             с устатку и не евши, 
Но я как стекло был, то есть остекленевший.
А уж когда коляска подкатила,
Тогда в нас было 
семьсот на рыло!

Мы, правда, третьего насильно затащили.
Ну, тут промашка — переборщили.
А что очки товарищу разбили,
Так то портвейном усугубили.

Товарищ первый нам сказал, что вы уймитесь,
Что — не буяньте, что — разойдитесь.
На "разойтись" я сразу ж согласился — 
И разошёлся, то есть расходился!

Но если я к_о_г_о ругал — карайте строго!
Но это — вряд ли! Скажи, Серёга!
А что упал, так то — от помутненья,
Орал не с горя — от отупенья.

...Теперь дозвольте пару слов без протокола.
Чему нас учит семья и школа?
Что жизнь сама таких накажет строго. Правильно?
Тут мы согласны. Скажи, Серёга!

Вот он проснётся утром — он, конечно, скажет: 
Пусть жизнь осудит, пусть жизнь накажет!
Так отпустите — вам же легче будет:
Ну чего возиться, раз жизнь осудит! 

Вы не глядите, что Серёжа всё кивает, —
Он соображает 
и всё понимает! 
А что он молчит, так это он от волненья, 
От осознанья и просветленья.

Не запирайте, люди, — плачут дома детки, 
Ему же — в Химки, а мне — в Медведки!..
Да, всё равно: автобусы не ходят,
Метро закрыто, в такси не содят.

Приятно всё-таки, что нас тут уважают: 
Гляди — подвозят, Серёга, гляди — сажают! 
Разбудит утром не петух, прокукарекав, —
Сержант подымет, то есть как человеков! 

Нас чуть не с музыкой проводят, как проспимся.
Я рупь заначил! Слышь, Сергей, — опохмелимся!
И всё же, брат, трудна у нас дорога!
Эх, бедолага! Ну, спи, Серёга! 

1971 

 
Мне каждый вечер зажигают свечи

Мне каждый вечер зажигают свечи,
И образ твой окуривает дым,
И не хочу я знать, что время лечит,
Что всё проходит вместе с ним.

Я больше не избавлюсь от покоя,
Ведь всё, что было на душе на год вперёд,
Не ведая, она взяла с собою 
Сначала в порт, а после — в самолёт.

Мне каждый вечер зажигают свечи,
И образ твой окуривает дым,
И не хочу я знать, что время лечит,
Что всё проходит вместе с ним.

В душе моей — пустынная пустыня.
Ну что стоите над пустой моей душой!
Обрывки песен там и паутина, 
А остальное всё она взяла с собой.

Теперь мне вечер зажигает свечи,
И образ твой окуривает дым, 
И не хочу я знать, что время лечит,
Что всё проходит вместе с ним.

В душе моей — всё цели без дороги, 
Поройтесь в ней — и вы найдёте лишь
Две полуфразы, полудиалоги, 
А остальное — Франция, Париж...

И пусть мне вечер зажигает свечи,
И образ твой окуривает дым, 
Но не хочу я знать, что время лечит,
Что всё проходит вместе с ним. 

1967 

 
Мне скулы от досады сводит

Мне скулы от досады сводит:
Мне кажется который год,
Что там, где я, — там жизнь проходит,
А там, где нет меня, — идёт!

А дальше — больше, каждый день я
Стал слышать злые голоса:
— Где ты — там только наважденье,
Где нет тебя — все чудеса!

Ты только ждёшь и догоняешь,
Врёшь и боишься не успеть,
Смеёшься меньше ты и, знаешь,
Ты стал разучиваться петь!

Как дым твои ресурсы тают,
И сам швыряешь всё подряд.
Зачем? Где ты — там не летают,
А там, где нет тебя, — парят.

Я верю крику, вою, лаю,
Но, всё-таки, друзей любя,
Дразнить врагов я не кончаю
С собой в побеге от себя.

Живу, не ожидая чуда,
Но пухнут жилы от стыда —
Я каждый раз хочу отсюда
Сбежать куда-нибудь туда.

Хоть всё пропой, протарабань я,
Хоть всем хоть голым покажись,
Пустое всё: здесь — прозябанье,
А где-то там — такая жизнь!

Фартило мне, Земля вертелась,
И взявши пары три белья,
Я шасть — и там! Но вмиг хотелось
Назад, откуда прибыл я.

1979 
 
 
Моя клятва 

{Первое стихотворение, написано
восьмиклассником Володей Высоцким
8 марта 1953 г. на смерть И.В. Сталина}

Опоясана трауром лент,
Погрузилась в молчанье Москва,
Глубока её скорбь о вожде,
Сердце болью сжимает тоска.

Я иду средь потока людей,
Горе сердце сковало моё,
Я иду, чтоб взглянуть поскорей
На вождя дорогого чело...

Жжёт глаза мои страшный огонь,
И не верю я чёрной беде,
Давит грудь несмолкаемый стон,
Плачет сердце о мудром вожде.

Разливается траурный марш,
Стонут скрипки и стонут сердца,
Я у гроба клянусь не забыть
Дорогого вождя и отца.

Я клянусь: буду в ногу идти
С дружной, крепкой и братской семьёй,
Буду светлое знамя нести,
Что вручил ты нам, Сталин родной.

В эти скорбно-тяжёлые дни
Поклянусь у могилы твоей
Не щадить молодых своих сил
Для великой Отчизны моей.

Имя Сталин в веках будет жить,
Будет реять оно над землёй,
Имя Сталин нам будет светить
Вечным солнцем и вечной звездой.

1953 

 

Он не вернулся из боя

Почему все не так? Вроде все как всегда:
То же небо - опять голубое,
Тот же лес, тот же воздух и та же вода,
Только он не вернулся из боя.

Мне теперь не понять, кто же прав был из нас
В наших спорах без сна и покоя.
Мне не стало хватать его только сейчас,
Когда он не вернулся из боя.

Он молчал невпопад и не в такт подпевал,
Он всегда говорил про другое,
Он мне спать не давал, он с восходом вставал,
А вчера не вернулся из боя.

То, что пусто теперь, - не про то разговор,
Вдруг заметил я - нас было двое.
Для меня будто ветром задуло костер,
Когда он не вернулся из боя.

Нынче вырвалась, будто из плена, весна,
По ошибке окликнул его я:
- Друг, оставь покурить! - А в ответ - тишина:
Он вчера не вернулся из боя.

Наши мертвые нас не оставят в беде,
Наши павшие - как часовые.
Отражается небо в лесу, как в воде,
И деревья стоят голубые.

Нам и места в землянке хватало вполне,
Нам и время текло для обоих.
Все теперь одному. Только кажется мне,
Это я не вернулся из боя.

1969



Охота на волков

Рвусь из сил и из всех сухожилий,
Но сегодня - опять, как вчера,-
Обложили меня, обложили,
Гонят  весело на номера.

Из-за елей хлопочут двустволки -
Там охотники прячутся в тень.
На снегу кувыркаются волки,
Превратившись в живую мишень.

	Идет охота на волков, идет охота!
	На серых хищников - матерых и щенков.
	Кричат загонщики, и лают псы до рвоты.
	Кровь на снегу и пятна красные флажков.

Не на равных играют с волками
Егеря, но не дрогнет рука!
Оградив нам свободу флажками,
Бьют уверенно, наверняка.

Волк не может нарушить традиций.
Видно, в детстве, слепые щенки,
Мы, волчата, сосали волчицу
И всосали - "Нельзя за флажки!"

	Идет охота на волков, идет охота!
	На серых хищников - матерых и щенков.
	Кричат загонщики, и лают псы до рвоты.
	Кровь на снегу и пятна красные флажков.

Наши ноги и челюсти быстры.
Почему же - вожак, дай ответ -
Мы затравленно мчимся на выстрел
И не пробуем через запрет?

Волк не должен, не может иначе!
Вот кончается время мое.
Тот, которому я предназначен,
Улыбнулся и поднял ружье.

	Идет охота на волков, идет охота!
	На серых хищников - матерых и щенков.
	Кричат загонщики, и лают псы до рвоты.
	Кровь на снегу и пятна красные флажков.

Я из повиновения вышел
За флажки - жажда жизни сильней!
Только сзади я радостно слышал
Удивленные крики людей.

Рвусь из сил, из всех сухожилий,
Но сегодня - не так, как вчера!
Обложили меня, обложили,
Но остались ни с чем егеря!

	Идет охота на волков, идет охота!
	На серых хищников - матерых и щенков.
	Кричат загонщики, и лают псы до рвоты.
	Кровь на снегу и пятна красные флажков.

1968

Охота на кабанов 

Грязь сегодня ещё непролазней,
С неба — мразь, словно Бог без штанов, 
К чёрту дождь — у охотников праздник:
Им сегодня стрелять кабанов.

Били в вёдра и гнали к болоту,
Вытирали промокшие лбы,
Презирали лесов позолоту,
Поклонялись азарту пальбы.

Вы егерей за кровожадность не пинайте,
Вы охотников носите на руках, 
Любим мы кабанье мясо в карбонате,
Обожаем кабанов в окороках.

Кабанов не тревожила дума:
Почему и за что, как в плену.
Кабаны убегали от шума,
Чтоб навек обрести тишину.

Вылетали из ружей жаканы,
Без разбору разя, наугад, —
Будто радостно бил в барабаны
Боевой пионерский отряд.

Вы егерей за кровожадность не пинайте,
Вы охотников носите на руках, 
Ведь любим мы кабанье мясо в карбонате,
Обожаем кабанов в окороках.

Шум, костёр, и тушёнка из банок,
И "охотничья" водка — на стол.
Только полз присмиревший подранок,
Завороженно глядя на ствол.

А потом спирт плескался в канистре,
Спал азарт, будто выигран бой.
Снёс подранку полчерепа выстрел —
И рога протрубили отбой.

Вы егерей за кровожадность не пинайте,
Вы охотников носите на руках, 
Любим мы кабанье мясо в карбонате,
Обожаем кабанов в окороках.

Мне сказали они про охоту,
Над угольями тушу вертя:
"Стосковались мы, видно, по фронту, 
По атакам, да и по смертям.

Это вроде мы снова в пехоте,
Это вроде мы снова — в штыки..."
Это душу отводят в охоте
Уцелевшие фронтовики.

Вы егерей за кровожадность не пинайте,
Вы охотников носите на руках, 
Любим мы кабанье мясо в карбонате,
Обожаем кабанов в окороках.

1970 


Ох, где был я вчера... 

Ох, где был я вчера — не найду, хоть убей! 
Только помню, что стены — с обоями,
Помню — Клавка была, и подруга при ей, 
Целовался на кухне с обоими. 

А наутро я встал —
Мне давай сообщать, 
Что хозяйку ругал, 
Всех хотел застращать,
Что я голым скакал, 
Что я песни орал, 
А отец, говорил,
У меня — генерал!

А потом рвал рубаху и бил себя в грудь,
Говорил, будто все меня продали,
И гостям, говорят, не давал продыхнуть —
Донимал их блатными аккордами.

А потом кончил пить —
Потому что устал, 
Начал об пол крушить
Благородный хрусталь,
Лил на стены вино,
А кофейный сервиз,
Растворивши окно,
Просто выбросил вниз. 

И мене не могли даже слова сказать. 
Но потом потихоньку оправились —
Навалились гурьбой, стали руки вязать,
А потом уже все позабавились: 

Кто плевал мне в лицо,
А кто водку лил в рот,
А какой-то танцор
Бил ногами в живот...
А молодая вдова,
Верность мужу храня —
Ведь живём однова, —
Пожалела меня.

И бледнел я на кухне разбитым лицом,
Делал вид, что пошёл на попятную.
"Развяжите, — кричал, — да и дело с концом!"
Развязали, но вилки попрятали.

Тут вообще началось —
Не опишешь в словах!
И откуда взялось
Столько силы в руках —
Я, как раненый зверь,
Напоследок чудил:
Выбил окна и дверь
И балкон уронил.

Ох, где был я вчера — не найду днём с огнём!
Только помню, что стены — с обоями...
И осталось лицо — и побои на нём, 
И куда теперь выйти с побоями! 

...Если правда оно —
Ну, хотя бы на треть, —
Остаётся одно:
Только лечь помереть!
Хорошо, что вдова
Всё смогла пережить,
Пожалела меня 
И взяла к себе жить. 
Хорошо!

1967 

Очи чёрные — I 
Погоня 
(Во хмелю слегка лесом правил я...) 


Во хмелю слегка
Лесом правил я.
Не устал пока —
Пел за здравие,
А умел я петь
Песни вздорные:
"Как любил я вас,
Очи чёрные..."

То плелись, 
то неслись, 
то трусили рысцой,
И болотную слизь 
конь швырял мне в лицо.
Только — я проглочу 
вместе с грязью слюну,
Штофу горло скручу 
и опять затяну:

"Очи чёрные!
Как любил я вас..."
Но прикончил я
То, что впрок припас,
Головой тряхнул,
Чтоб слетела блажь,
И вокруг взглянул —
И присвистнул аж:

Лес стеной впереди — не пускает стена, 
Кони прядут ушами, назад подают.
Где просвет, где прогал — не видать ни рожна!
Колют иглы меня, до костей достают.

Коренной ты мой,
Выручай же, брат!
Ты куда, родной, —
Почему назад?!
Дождь — как яд с ветвей —
Недобром пропах.
Пристяжной моей
Волк нырнул под пах.

Вот же пьяный дурак, вот же налил глаза!
Ведь погибель пришла, а бежать — не суметь:
Из колоды моей утащили туза,
Да такого туза, 
без которого — смерть!

Я ору волкам:
"Побери вас прах!.." 
А коней в бока 
Подгоняет страх.
Шевелю кнутом —
Бью кручёные
И ору притом:
"Очи чёрные!.."

Храп, да топот, да лязг, 
да лихой перепляс —
Бубенцы плясовую играют с дуги.
Ах вы, кони мои, погублю же я вас!
Выносите, друзья, выносите, враги!

...От погони той
Даже хмель иссяк.
Мы на кряж крутой —
На одних осях,
В хлопьях пены мы —
Струи в кряж лились;
Отдышались, отхрипели
Да откашлялись.

Я лошадкам забитым, 
что не подвели,
Поклонился в копыта, 
до самой земли,
Сбросил с воза манатки, 
повёл в поводу...
Спаси Бог вас, лошадки, 
что целым иду! 

Сколько кануло, сколько схлынуло!
Жизнь кидала меня — не докинула!
Может, спел про вас неумело я,
Очи чёрные, скатерть белая?!

1974 
 

Очи чёрные — II 
Старый дом 
(Что за дом притих, погружён во мрак...) 


Что за дом притих,
Погружён во мрак,
На семи лихих
Продувных ветрах,
Всеми окнами
Обратясь во мрак,
А воротами —
На проезжий тракт?

Ох, устать я устал, а лошадок распряг.
Эй, живой кто-нибудь, выходи, помоги!
Никого — только тень промелькнула в сенях
Да стервятник спустился и сузил круги.

В дом заходишь, как
Всё равно в кабак,
А народишко:
Каждый третий — враг.
Воротят скулу —
Гость непрошеный!
Образа в углу
И те перекошены.

И затеялся смутный, чудной разговор,
Кто-то песню стонал да гармошку терзал,
И припадочный малый — придурок и вор —
Мне тайком из-под скатерти нож показал.

"Кто ответит мне —
Что за дом такой,
Почему — во тьме,
Как барак чумной?
Свет лампад погас,
Воздух вылился...
Али жить у вас
Разучилися?

Двери настежь у вас, а душа взаперти.
Кто хозяином здесь? Напоил бы вином".
А в ответ мне: "Видать, был ты долго в пути 
И людей позабыл — мы всегда так живём:

Траву кушаем —
Век на щавеле,
Скисли душами,
Опрыщавели.
Да ещё вином
Много тешились —
Разоряли дом,
Дрались, вешались". —

"Я коней заморил, от волков ускакал.
Укажите мне край, где светло от лампад.
Укажите мне место, какое искал, —
Где поют, а не плачут, где пол не покат". —

"О таких домах
Не слыхали мы,
Долго жить впотьмах
Привыкали мы.
Испокону мы —
В зле да шёпоте,
Под иконами
В чёрной копоти".

И из смрада, где косо висят образа,
Я башку очертя шёл, свободный от пут,
Куда ноги вели да глядели глаза,
Где нестранные люди как люди живут.

...Сколько кануло, сколько схлынуло!
Жизнь кидала меня — не докинула.
Может, спел про вас неумело я,
Очи чёрные, скатерть белая?! 

1974 

 
О фатальных датах и цифрах
(Моим друзьям — поэтам)

Кто кончил жизнь трагически, тот истинный поэт,
А если в точный срок, так в полной мере:
На цифре 26 один шагнул под пистолет,
Другой же — в петлю слазил в "Англетере".

А в тридцать три Христу — он был поэт, он говорил:
"Да не убий!" Убьёшь — везде найду, мол...
Но — гвозди ему в руки, чтоб чего не сотворил,
Чтоб не писал и чтобы меньше думал.

С меня при цифре 37 в момент слетает хмель.
Вот и сейчас — как холодом подуло:
Под эту цифру Пушкин подгадал себе дуэль
И Маяковский лёг виском на дуло.

Задержимся на цифре 37! Коварен Бог —
Ребром вопрос поставил: или — или!
На этом рубеже легли и Байрон, и Рембо, 
А нынешние как-то проскочили.

Дуэль не состоялась или перенесена,
А в тридцать три распяли, но не сильно,
А в тридцать семь — не кровь, 
             да что там кровь! — и седина
Испачкала виски не так обильно.

Слабо стреляться?! В пятки, мол, давно ушла душа?!
Терпенье, психопаты и кликуши!
Поэты ходят пятками по лезвию ножа 
И режут в кровь свои босые души!

На слово "длинношеее" в конце пришлось три "е".
"Укоротить поэта!" — вывод ясен.
И нож в него — но счастлив он висеть на острие,
Зарезанный за то, что был опасен!

Жалею вас, приверженцы фатальных дат и цифр, —
Томитесь, как наложницы в гареме!
Срок жизни увеличился — и, может быть, концы
Поэтов отодвинулись на время!

1971 
 
 

Сыновья уходят в бой

Сегодня не слышно биенья сердец -
Оно для аллей и беседок.
Я падаю, грудью хватая свинец,
Подумать успев напоследок:

	"На этот раз мне не вернуться,
	Я ухожу, придет другой".
	Мы не успели, не успели оглянуться,
	А сыновья, а сыновья уходят в бой.

Вот кто-то решив: "После нас - хоть потоп",
Как в пропасть, шагнул из окопа,
А я для того свой покинул окоп,
Чтоб не было вовсе потопа.

	Сейчас глаза мои сомкнутся,
	Я крепко обнимусь с землей.
	Мы не успели, не успели оглянуться,
	А сыновья, а сыновья уходят в бой.

Кто сменит меня, кто в атаку пойдет?
Кто выйдет к заветному мосту?
И мне захотелось: пусть будет вон тот,
Одетый во всё не по росту.

	Я успеваю улыбнуться,
	Я видел, кто придет за мной.
	Мы не успели, не успели оглянуться,
	А сыновья, а сыновья уходят в бой.

Разрывы глушили биенье сердец,
Мое же - мне громко стучало,
Что все же конец мой - еще не конец:
Конец - это чье-то начало.

	Сейчас глаза мои сомкнутся,
	Я ухожу - придет другой.
	Мы не успели, не успели оглянуться,
	А сыновья, а сыновья уходят в бой.

1969


Скалолазка

Я спросил тебя: "Зачем идёте в гору вы? —
А ты к вершине шла, а ты рвалася в бой. —
Ведь Эльбрус и с самолёта видно здорово..."
Рассмеялась ты — и взяла с собой.

И с тех пор ты стала близкая и ласковая,
Альпинистка моя, скалолазка моя.
Первый раз меня из трещины вытаскивая,
Улыбалась ты, скалолазка моя!

А потом за эти проклятые трещины,
Когда ужин твой я нахваливал,
Получил я две короткие затрещины,
Но не обиделся, а приговаривал:

"Ох, какая же ты близкая и ласковая,
Альпинистка моя, скалолазка моя!.."
Каждый раз меня по трещинам выискивая,
Ты бранила меня, альпинистка моя!

А потом, на каждом нашем восхождении —
Ну почему ты ко мне недоверчивая?! 
Страховала ты меня с наслаждением,
Альпинистка моя гуттаперчевая!

Ох, какая ж ты неблизкая, неласковая,
Альпинистка моя, скалолазка моя!
Каждый раз меня из пропасти вытаскивая,
Ты ругала меня, скалолазка моя.

За тобой тянулся из последней силы я,
До тебя уже мне рукой подать —
Вот долезу и скажу: "Довольно, милая!"
Тут сорвался вниз, но успел сказать:

"Ох, какая же ты близкая и ласковая,
Альпинистка моя, скалолазка моя!.."
Мы теперь с тобой одной верёвкой связаны —
Стали оба мы скалолазами!

1966 
 
 
Случай в ресторане

В ресторане по стенкам висят тут и там
"Три медведя", "Заколотый витязь"...
За столом одиноко сидит капитан.
"Разрешите?" — спросил я. "Садитесь!

...Закури!" — "Извините, "Казбек" не курю..." —
"Ладно, выпей, давай-ка посуду!..
Да пока принесут... Пей, кому говорю!
Будь здоров!" — "Обязательно буду!" —

"Ну, так что же, — сказал, захмелев, капитан, —
Водку пьёшь ты красиво, однако.
А видал ты вблизи пулемёт или танк?
А ходил ли ты, скажем, в атаку?

В сорок третьем под Курском я был старшиной, 
За моею спиной — такое...
Много всякого, брат, за моею спиной,
Чтоб жилось тебе, парень, спокойно!"

Он ругался и пил, он спросил про отца,
Он кричал, долго глядя на блюда:
"Я полжизни отдал за тебя, подлеца, 
А ты жизнь прожигаешь, паскуда!

А винтовку тебе, а послать тебя в бой?!
А ты водку тут хлещешь со мною!.."
Я сидел, как в окопе под Курской дугой —
Там, где был капитан старшиною.

Он всё больше хмелел, я — за ним по пятам.
Только в самом конце разговора
Я обидел его — я сказал: "Капитан,
Никогда ты не будешь майором!.." 

1966 
 
 
Солдаты группы "Центр"

Солдат всегда здоров,
Солдат на всё готов, 
И пыль, как из ковров,
Мы выбиваем из дорог —

И не остановиться,
И не сменить ноги, 
Сияют наши лица,
Сверкают сапоги!

По выжженной равнине —
За метром метр —
Идут по Украине
Солдаты группы "Центр".

— На "первый-второй" рассчитайсь!
— Первый-второй...
Первый, шаг вперёд — 
и в рай!
— Первый-второй...
А каждый второй — 
тоже герой —
В рай попадёт 
вслед за тобой.
— Первый-второй.
Первый-второй.
Первый-второй...

А перед нами всё цветёт —
За нами всё горит.
Не надо думать! — с нами тот,
Кто всё за нас решит.

Весёлые — не хмурые —
Вернёмся по домам, 
Невесты белокурые
Наградой будут нам!

Всё впереди, а ныне 
За метром метр 
Идут по Украине
Солдаты группы "Центр".

— На "первый-второй" рассчитайсь!
— Первый-второй...
Первый, шаг вперёд — 
и в рай!
— Первый-второй...
А каждый второй — 
тоже герой —
В рай попадёт 
вслед за тобой.
— Первый-второй.
Первый-второй.
Первый-второй...

1965 
 
 
Спасите наши души

Уходим под воду
В нейтральной воде.
Мы можем по году
Плевать на погоду, 
А если накроют —
Локаторы взвоют
О нашей беде.

Спасите наши души!
Мы бредим от удушья.
Спасите наши души!
Спешите к нам!
Услышьте нас на суше —
Наш SOS всё глуше, 
глуше.
И ужас режет души
Напополам...

И рвутся аорты,
Но наверх — не сметь!
Там слева по борту,
Там справа по борту,
Там прямо по ходу 
Мешает проходу
Рогатая смерть!

Спасите наши души!
Мы бредим от удушья.
Спасите наши души!
Спешите к нам!
Услышьте нас на суше —
Наш SOS всё глуше, 
глуше.
И ужас режет души
Напополам...

Но здесь мы на воле, 
Ведь это наш мир!
Свихнулись мы, что ли, 
Всплывать в минном поле?!
"А ну, без истерик!
Мы врежемся в берег!" —
Сказал командир.

Спасите наши души!
Мы бредим от удушья. 
Спасите наши души!
Спешите к нам!
Услышьте нас на суше — 
Наш SOS всё глуше, 
глуше.
И ужас режет души
Напополам... 

Всплывём на рассвете —
Приказ есть приказ!
А гибнуть во цвете 
Уж лучше при свете!
Наш путь не отмечен...
Нам нечем... Нам нечем!..
Но помните нас!

Спасите наши души!
Мы бредим от удушья.
Спасите наши души!
Спешите к нам!
Услышьте нас на суше —
Наш SOS всё глуше, 
глуше.
И ужас режет души
Напополам...

Вот вышли наверх мы...
Но выхода нет!
Вот — полный на верфи!
Натянуты нервы...
Конец всем печалям,
Концам и началам —
Мы рвёмся к причалам
Заместо торпед!

Спасите наши души!
Мы бредим от удушья.
Спасите наши души!
Спешите к нам!
Услышьте нас на суше —
Наш SOS всё глуше, 
глуше.
И ужас режет души
Напополам...

Спасите наши души!

1967 
 
 

Так случилось - мужчины ушли

Так случилось - мужчины ушли,
Побросали посевы до срока.
Вот их больше не видно из окон -
Растворились в дорожной пыли.

Вытекают из колоса зерна -
Эти слезы несжатых полей.
И холодные ветры проворно
Потекли из щелей.

   Мы вас ждем - торопите коней!
   В добрый час, в добрый час, в добрый час!
   Пусть попутные ветры не бьют, 
                  а ласкают вам спины.
   А потом возвращайтесь скорей!
   Ивы плачут по вас,
   И без ваших улыбок бледнеют и сохнут рябины.

Мы в высоких живем теремах,
Входа нет никому в эти зданья -
Одиночество и ожиданье
Вместо вас поселилось в домах.

Потеряла и свежесть и прелесть
Белизна неодетых рубах,
Даже старые песни приелись
И навязли в зубах.

	Мы вас ждем - торопите коней!
	В добрый час, в добрый час, в добрый час!
	Пусть попутные ветры не бьют, а ласкают вам спины.
	А потом возвращайтесь скорей!
	Ивы плачут по вас,
	И без ваших улыбок бледнеют и сохнут рябины.

Все единою болью болит,
И звучит с каждым днем непрестанней
Вековечный надрыв причитаний
Отголоском старинных молитв.

Мы вас встретим и пеших, и конных,
Утомленных, нецелых, - любых.
Только б не пустота похоронных
И предчувствие их.

   Мы вас ждем - торопите коней!
   В добрый час, в добрый час, в добрый час!
   Пусть попутные ветры не бьют, 
                  а ласкают вам спины.
   А потом возвращайтесь скорей!
   Ивы плачут по вас,
   И без ваших улыбок бледнеют и сохнут рябины.

1971


Товарищи ученые

- Товарищи ученые! Доценты с кандидатами!
Замучились вы с иксами, запутались в нулях!
Сидите, разлагаете молекулы на атомы,
Забыв, что разлагается картофель на полях.

Из гнили да из плесени бальзам извлечь пытаетесь
И корни извлекаете по десять раз на дню.
Ох, вы там добалуетесь! Ох, вы доизвлекаетесь,
Пока сгниет, заплесневет картофель на корню!

	Автобусом до Сходни доезжаем,
	А там - рысцой, и не стонать!
	Небось картошку все мы уважаем,
	Когда с сольцой ее намять!

Вы можете прославиться почти на всю Европу, коль
С лопатами проявите здесь свой патриотизм.
А то вы всем кагалом там набросились на опухоль,
Собак ножами режете, а это - бандитизм.

Товарищи ученые, кончайте поножовщину.
Бросайте ваши опыты, гидрит и ангидрит!
Садитесь вон в полуторки, 
         валяйте к нам, в Тамбовщину,
А гамма-излучение денек повременит.

	Автобусом к Тамбову подъезжаем,
	А там - рысцой, и не стонать!
	Небось картошку все мы уважаем,
	Когда с сольцой ее намять!

К нам можно даже с семьями, 
      с друзьями и знакомыми.
Мы славно здесь разместимся, и скажете потом,
Что бог, мол, с ними, с генами! 
         Бог с ними, с хромосомами!
Мы славно поработали и славно отдохнем.

Товарищи ученые, Эйнштейны драгоценные,
Ньютоны ненаглядные, любимые до слез!
Ведь лягут в землю общую остатки наши бренные,
Земле - ей все едино: апатиты и навоз.

	Автобусом до Сходни доезжаем,
	А там - рысцой, и не стонать!
	Небось картошку все мы уважаем,
	Когда с сольцой ее намять!

Так приезжайте, милые, рядами и колоннами.
Хотя вы все там химики и нет на вас креста,
Но вы ж там все задохнетесь, 
                за синхрофазотронами, -
А здесь места отличные, воздушные места!

Товарищи ученые! Не сумневайтесь, милые:
Коль что у вас не ладится 
               - ну, там, не тот aффект, -
Мы мигом к вам заявимся с лопатами и с вилами,
Денечек покумекаем - и выправим дефект.

1973


Тот, который не стрелял

Я вам мозги не пудрю - уже не тот завод.
В меня стрелял поутру из ружей целый взвод.
За что мне эта злая, нелепая стезя?-
Не то чтобы не знаю - рассказывать нельзя.

	Мой командир меня почти что спас,
	Но кто-то на расстреле настоял,
	И взвод отлично выполнил приказ,
	Но был один, который не стрелял.

Судьба моя лихая давно наперекос,-
Однажды "языка" я добыл, да не донес.
И особист Суэтин, неутомимый наш,
Еще тогда приметил и взял на карандаш.

	Он выволок на свет и приволок
	Подколотый, подшитый материал,
	Никто поделать ничего не смог.
	Нет, смог один, который не стрелял.

Рука упала в пропасть с дурацким криком "Пли!"
И залп мне выдал пропуск в ту сторону земли.
Но слышу:- Жив зараза. Тащите в медсанбат!
Расстреливать два раза уставы не велят.

	А врач потом все цокал языком
	И, удивляясь, пули удалял,
	А я в бреду беседовал тайком
	С тем пареньком, который не стрелял.

Я раны, как собака, лизал, а не лечил,
В госпиталях, однако, в большом почете был.
Ходил в меня влюбленный весь слабый женский пол:
- Эй ты, недостреленный! Давай-ка на укол!

	Наш батальон геройствовал в Крыму,
	И я туда глюкозу посылал,
	Чтоб было слаще воевать ему,
	Кому? Тому, который не стрелял.

Я пил чаек из блюдца, со спиртиком бывал,
Мне не пришлось загнуться, и я довоевал.
В свой полк определили. - Воюй, - сказал комбат,-
А что недострелили, так я невиноват!..

	Я тоже рад был, но, присев у пня,
	Я выл белугой и судьбину клял,-
	Немецкий снайпер дострелил меня
	Убив того, который не стрелял.

1973


Честь шахматной короны

I. Подготовка

Я кричал: "Вы что там, обалдели? 
Что ж вы уронили шахматный престиж!"
А мне сказали в нашем спортотделе:
"Ага, прекрасно — ты и защитишь!

Но учти, что Фишер очень ярок, 
Он даже спит с доскою — сила в ём, 
Он играет чисто, без помарок..."
Ну и ничего, я тоже не подарок, 
И у меня в запасе — ход конём. 

Ох вы, мускулы стальные,
Пальцы цепкие мои!
Эх, резные-расписные
Деревянные ладьи!

Друг мой футболист учил: "Не бойся —
Он к таким партнёрам не привык.
Ты за тылы и центр не беспокойся,
А играй по краю — напрямик!.."

Ну, я налёг на бег, на стометровки,
Я в бане вес согнал, отлично сплю, 
Были по хоккею тренировки...
Ну, в общем, после этой подготовки — 
Да я его без мата задавлю! 

Ох вы, сильные ладони,
Мышцы крепкие спины!
Эх вы, кони мои, кони,
Ох вы, белые слоны! 

"Не спеши и, главное, не горбись", —
Так боксёр беседовал со мной.
"Ты, — говорит, — в ближний бой не лезь, 
                  работай в корпус,
И помни, что коронный твой — прямой". 

Честь короны шахматной — на карте!
И он от пораженья не уйдёт: 
Мы сыграли с Талем десять партий —
В преферанс, в очко и на бильярде.
Таль сказал: "Такой не подведёт!"

Ох, рельеф мускулатуры!
Дельтовидные — сильны!
Ой вы, лёгкие фигуры, 
Ой вы, кони да слоны!

И в буфете, для других закрытом,
Повар успокоил: "Не робей!
Ты, — говорит, — с таким прекрасным аппетитом 
Враз проглотишь всех его коней!

Ты присядь перед дорогой дальной —
И бери с питанием рюкзак.
На двоих готовь пирог пасхальный:
Этот Шифер — он хоть и гениальный, 
А небось попить-покушать не дурак!" 

Ох мы — крепкие орешки!
Ох, корону — привезём! 
Спать ложимся — вроде пешки, 
Но просыпаемся — ферзём! 


II. Игра

Только прилетели — 
сразу сели.
Фишки все заранее стоят.
Фоторепортёры налетели —
И слепят, и с толку сбить хотят.

Но меня и дома — кто положит?
Репортёрам с ног меня не сбить!..
Мне же неумение поможет:
Этот Шифер ни за что не сможет
Угадать, чем буду я ходить.

Выпало ходить ему, задире, —
Говорят, он белыми мастак! 
Сделал ход с е2 на е4...
Чтой-то мне знакомое... Так-так!

Ход за мной — что делать?! Надо, Сева, —
Наугад, как ночью по тайге...
Помню: всех главнее королева —
Ходит взад-вперёд и вправо-влево, 
Ну а кони вроде — только буквой "Г".

Эх, спасибо заводскому другу —
Хоть научил, как ходят, как сдают...
Выяснилось позже — я с испугу
Разыграл классический дебют!

Всё следил, чтоб не было промашки,
Вспоминал всё повара в тоске.
Эх, сменить бы пешки на рюмашки —
Живо б прояснилось на доске!

Вижу, он нацеливает вилку —
Хочет есть. И я бы съел ферзя...
Эх, под такой бы закусь — да бутылку!
Но во время матча пить нельзя.

Я голодный, посудите сами:
Здесь у них лишь кофе да омлет.
Клетки — как круги перед глазами,
Королей я путаю с тузами
И с дебютом путаю дуплет.

Есть примета — вот я и рискую:
В первый раз должно мне повезти.
Да я его замучу, зашахую —
Да мне бы только дамку провести!

Не мычу не телюсь, весь — как вата.
Надо что-то бить — уже пора!
Чем же бить? Ладьёю — страшновато,
Справа в челюсть — вроде рановато,
Неудобно как-то — первая игра.

...А он мою защиту разрушает —
Старую индийскую — в момент, 
Это смутно мне напоминает
Индо-Пакистанский инцидент.

Только зря он шутит с нашим братом,
У меня есть мера, даже две:
Если он меня прикончит матом,
Так я его — через бедро с захватом
Или ход конём — по голове!

Я еще чуток добавил прыти —
Всё не так уж сумрачно вблизи:
В мире шахмат пешка может выйти —
Ну, если тренируется — в ферзи!

Шифер стал на хитрости пускаться:
Встанет, пробежится и — назад;
Предложил турами поменяться, 
Ну, ещё б ему меня не опасаться,
Когда я лёжа жму сто пятьдесят!

Вот я его фигурку смерил оком,
И когда он объявил мне шах —
Обнажил я бицепс ненароком,
Даже снял для верности пиджак.

И мгновенно в зале стало тише,
Он заметил, что я привстаю...
Видно, ему стало не до фишек —
И хвалёный пресловутый Фишер
Тут же согласился на ничью. 

1972 


 
Шторм

Мы говорим не "штормы", а "шторма" —
Слова выходят коротки и смачны.
"Ветра" — не "ветры" — сводят нас с ума,
Из палуб выкорчёвывая мачты.

Мы на приметы наложили вето —
Мы чтим чутьё компасов и носов.
Упругие, тугие мышцы ветра
Натягивают кожу парусов.

На чаше звёздных — подлинных — Весов
Седой Нептун судьбу решает нашу,
И стая псов, голодных Гончих Псов,
Надсадно воя, гонит нас на Чашу.

Мы, призрак легендарного корвета,
Качаемся в созвездии Весов —
И словно заострились струи ветра 
И вспарывают кожу парусов.

По курсу — тень другого корабля,
Он шёл, и в штормы хода не снижая.
Глядите — вон болтается петля
На рее, по повешенным скучая!

С ним Провиденье поступило круто:
Лишь вечный штиль — и прерван ход часов, 
Попутный ветер словно бес попутал —
Он больше не находит парусов.

Нам кажется, мы слышим чей-то зов —
Таинственные чёткие сигналы...
Не жажда славы, гонок и призов
Бросает нас на гребни и на скалы —

Изведать то, чего не ведал сроду, 
Глазами, ртом и кожей пить простор...
Кто в океане видит только воду,
Тот на земле не замечает гор.

Пой, ураган, нам злые песни в уши,
Под череп проникай и в мысли лезь;
Лей, звёздный дождь, вселяя в наши души
Землёй и морем вечную болезнь! 

1976 


 
Штрафные батальоны

Всего лишь час дают на артобстрел —
Всего лишь час пехоте передышки,
Всего лишь час до самых главных дел:
Кому — до ордена, ну а кому — до "вышки".

За этот час не пишем ни строки —
Молись богам войны артиллеристам!
Ведь мы ж не просто так — мы штрафники, 
Нам не писать: "...считайте коммунистом".

Перед атакой водку — вот мура!
Своё отпили мы ещё в гражданку.
Поэтому мы не кричим "ура" —
Со смертью мы играемся в молчанку.

У штрафников один закон, один конец —
Коли-руби фашистского бродягу,
И если не поймаешь в грудь свинец —
Медаль на грудь поймаешь за отвагу.

Ты бей штыком, а лучше бей рукой —
Оно надёжней, да оно и тише, 
И ежели останешься живой —
Гуляй, рванина, от рубля и выше!

Считает враг: морально мы слабы —
За ним и лес, и города сожжёны.
Вы лучше лес рубите на гробы —
В прорыв идут штрафные батальоны!

Вот шесть ноль-ноль — и вот сейчас обстрел...
Ну, бог войны, давай без передышки!
Всего лишь час до самых главных дел:
Кому — до ордена, а большинству — до "вышки"...

1963 


 
Я несла свою Беду

Я несла свою Беду
по весеннему по льду, 
Обломился лёд — душа оборвалася,
Камнем под воду пошла...
А Беда хоть тяжела —
А за острые края задержалася.

И Беда с того вот дня
ищет по свету меня, 
Слухи ходят вместе с ней с Кривотолками.
А что я не умерла,
знала голая ветла
И ещё перепела с перепёлками.

Кто ж из них сказал ему,
господину моему, —
Только выдали меня, проболталися.
И, от страсти сам не свой,
он отправился за мной,
Ну а с ним Беда с Молвой увязалися.

Он настиг меня, догнал,
обнял, на руки поднял, 
Рядом с ним в седле Беда ухмылялася...
Но остаться он не мог —
был всего один денёк, 
А Беда на вечный срок задержалася... 

1971 


Я не люблю

Я не люблю фатального исхода,
От жизни никогда не устаю.
Я не люблю любое время года,
Когда веселых песен не пою.

Я не люблю холодного цинизма,
В восторженность не верю, и еще -
Когда чужой мои читает письма,
Заглядывая мне через плечо.

Я не люблю, когда наполовину
Или когда прервали разговор.
Я не люблю, когда стреляют в спину,
Я также против выстрелов в упор.

Я ненавижу сплетни в виде версий,
Червей сомненья, почестей иглу,
Или - когда все время против шерсти,
Или - когда железом по стеклу.

Я не люблю уверенности сытой,
Уж лучше пусть откажут тормоза!
Досадно мне, что слово "честь" забыто,
И что в чести наветы за глаза.

Когда я вижу сломанные крылья -
Нет жалости во мне и неспроста.
Я не люблю насилье и бессилье,
Вот только жаль распятого Христа.

Я не люблю себя, когда я трушу,
Обидно мне, когда невинных бьют,
Я не люблю, когда мне лезут в душу,
Тем более, когда в нее плюют.

Я не люблю манежи и арены,
На них мильон меняют по рублю,
Пусть впереди большие перемены,
Я это никогда не полюблю.

1969


 Am              Dm
Я не люблю фатального исхода,
   G7                   C
От жизни никогда не устаю.
        Dm
Я не люблю любое время года,
  F                      E7
Когда веселых песен не пою.
        Am             H7
Я не люблю холодного цинизма,
     Dm6                     E7
В восторженность не верю, и еще -
        Am             Dm
Когда чужой мои читает письма,
   E7                   Am
Заглядывая мне через плечо.




 
 
 
 
 


   
 
 
 
Мини галерея